Вспоминая прочитанное накануне, Коноплев берет на себя роль гида:
— Произведения древнерусского искусства… Главное здесь — вот эта икона. Рублевская. «Троица», XV век. Обрати внимание — «Нерукотворный спас» Симона Ушакова. Крупнейший мастер…
— Ты знаешь, я в иконах не очень-то разбираюсь. Пойдем дальше…
Особенно много зрителей у огромной картины «Явление Христа народу». Здесь Коноплев замолкает, уступая слово экскурсоводу, маленькой, сухонькой женщине с седыми волосами, стянутыми в пучок… Медленно и со значением произнося свою речь, женщина не сводит немигающих глаз с Николая Ивановича. Он — высокий, статный, лицо значительное и доброе, такие мужчины правятся старым дамам.
— По-моему, она в тебя влюбилась, — толкает его в бок жена.
— Тише, услышит…
— Этим своим созданием, над которым трудился свыше двадцати лет, почти всю свою творческую жизнь, — говорит негромким, но хорошо поставленным голосом экскурсовод, — автор картины Александр Иванов встал в один ряд с такими мастерами, как Фидий, Рафаэль, Микеланджело…
— Фидий? Рафаэль? А она не преувеличивает? — шепчет на ухо мужу Танюшка.
Тот молча пожимает плечами. Они идут дальше.
— Залы передвижников, — говорит Коноплев. — Сердце и мозг галереи. — Здесь походка Николая Ивановича становится медленней, он уже не тянет руку жены: «Вперед, вперед», не бормочет скороговоркой, выдавая информацию о картинах, а замыкается в себе, внимательно всматриваясь в развешанные по стенам картины и рисунки.
Но теперь уже Танюшка, вошедшая во вкус, то и дело дергает мужа за рукав:
— Что это? Расскажи… А это? Мне интересно… Не молчи.
— Репин в живописи то же, что Лев Толстой в литературе… «Бурлаки на Волге», «Запорожцы», «Не ждали…»
Жена надувает губы:
— Ты что — считаешь меня совсем темной? Неужели я не узнаю «Бурлаков»! Я думала, ты мне что-нибудь интересное расскажешь…
Николай Иванович морщит лоб, сосредоточивается:
— Вот эта картина «Иван Грозный и сын его Иван 16 ноября 1581 года»…
— Читать я умею, — перебивает его жена. — Тут написано…
Он продолжает:
— Эта картина создана Репиным под воздействием музыкального произведения Римского-Корсакова «Месть» и убийства народовольцами Александра II. Была запрещена «по высочайшему повелению».
— Почему? — широко раскрытыми глазами Танюшка смотрит на Николая Ивановича. Он улыбается:
— Подумай над этим сама… Я пока погуляю по залу. Хорошо?
По выражению собранности и сосредоточенности, появившемуся на лице мужа, Танюша догадывается: «Ну вот… Начал работать…» Она покорно кивает головой:
— Иди, иди… Я побуду здесь…
Коноплев ныряет в толпу. Он и сам не знает, что именно привело его сегодня, в этот майский день, сюда, в знаменитую «Третьяковку». Желание доставить удовольствие жене? Конечно. Но не только это… Вдруг всплывает в памяти фраза из последнего письма старика Лукошко, адресованного им бывшему другу коллекционеру Александровскому: «Я думаю вот что: нет такой вины, которой нельзя искупить. Я имею в виду не свою вину перед вами, моя вина неизмеримо больше и шире. Прежде всего это вина перед самим собой. К чему я пришел, чего добился? Окружавший меня огромный мир съежился; жизнь, казавшаяся такой разнообразной, исполненной поисков, новизны, волнений, эта жизнь с дорогами, ручьями, лесами, запахами цветов и сена — всю эту жизнь я попытался вместить, всунуть в обветшавшую квартиру с антресолями. Какая глупость! Но все еще можно исправить. Можно!!! У меня имеется уникальная вещь, даже вы этого не знаете, — рисунки Сурикова с поисками композиции к картине «Боярыня Морозова». Это будет первая ласточка. Если она долетит до места назначения, за нею последуют другие. Да, другие!»
Тренированный, четко действующий мозг (на него-то, не в пример сердцу, пока, слава богу, не приходится жаловаться!), этот мозг услужливо выдал из своих запасников необходимую информацию. Даже не информацию, а намек на нее, зацепку, ухватившись за которую можно попытаться вытащить необходимое звено, пока отсутствующее в цепи умозаключений.
Говорят, самая малая, самая ничтожная причина — брошенный камень или даже громко произнесенное слово — может вызвать в горах стихийное бедствие, миллионотонный обвал, сдвинуть с места кошмарную лавину, все сметающую на своем пути. Убийство человека тоже бедствие, но не стихийное, оно предопределено целенаправленными действиями преступника. Но означает ли сказанное, что он, преступник, свободен в этих своих действиях, что выбор жертвы, времени и места преступления определены в соответствии с его свободной волей? Нет. Выбор этот в свою очередь — результат известных обстоятельств. А вернее сказать, неизвестных. Вот их-то ему, Коноплеву, и предстоит выяснить, проявить, как проявляют на чистом листе фотобумаги уже реально существующее, но еще не видное глазу изображение.