— Симпатичный парень, — сказал Коноплев секретарше, когда его собеседник вышел из комнаты.
Она усмехнулась:
— Этот «парень» — член-корреспондент Академии наук. Вы знаете, с чего начались его успехи в науке?
— С чего?
— С того, что однажды, будучи школьником, он единственным из класса не решил задачи по стереометрии.
— Вы хотели сказать — решил?
— Нет, не решил. Однако учитель поставил ему за это отличную отметку, поскольку оказалось, что из-за опечатки в учебнике задача не имела решения.
— Ого! А ваш директор? Он тоже что-нибудь не решил?
Однако на вопрос о своем непосредственном начальнике секретарша предпочла ответить всерьез:
— Академик… Лауреат… Герой Социалистическою Труда.
— А-а, — протянул Коноплев.
В огромный кабинет директора вошел, печатая шаг, как входил у себя на Петровке в кабинет генерала. Однако хозяин кабинета ничем не напоминал генерала. Узкоплечий, невзрачный, щуплый, за глаза в институте его в шутку называли ГД — господин директор — именно потому, что внешне он меньше всего был на него похож.
ГД поднялся из-за стола:
— Чему обязан?
У Коноплева уже был готов ответ на этот вопрос:
— Приехал с лекцией по приглашению местных товарищей… Так сказать, обмен опытом… Вам же хочу задать один вопрос: что помешало передаче институту собрания картин и предметов старины московского коллекционера Лукошко?
ГД с удивлением смотрел на Коноплева:
— Что помешало? Честно говоря, не помню… В январе он к нам приезжал, мы устроили выставку. Собирался подарить нам свою коллекцию, мы ему даже благодарственное письмо послали. А потом дело не выгорело. Подробностей я не помню. Кажется, этот Лукошко ставил какие-то условия… Должно быть, мы не смогли их выполнить…
— Значит, не очень были заинтересованы… — не удержался от замечания Коноплев.
— Еще как заинтересованы! Он потребовал застраховать коллекцию, мы застраховали… Оплатить доставку — мы оплатили. Институт у нас богатый. Он существует немногим более десятка лет, а полученный нами экономический эффект уже вчетверо перекрыл все расходы. Думаю, дело тут было не в деньгах…
— Может быть, в отсутствии интереса? Физики — это не лирики.
Директор нахмурился, сказал с вызовом:
— Тем не менее упрекать нас в невежестве нет оснований. Тяга к культуре у нас очень велика. Она носит, я бы даже сказал, гипертрофированный характер. Это объясняется нашим удалением от мировых центров. Вы знаете, что ставит наш драмкружок? Арбузова, Вампилова, Сартра, Ануя. Вы любите Сартра?
Коноплев сказал примирительно:
— Честно говоря, меня не столько интересует Ануй, сколько Лукошко…
— А что случилось с этим самым Лукошко?
— Самое плохое, что только может случиться с человеком.
— Понятно, — произнес ГД. — И вы думаете, наш отказ принять коллекцию сыграл свою роль в этой печальной истории?
— Может быть, да, а может быть, нет.
ГД подпер подбородок рукой, задумался:
— Вам нужны подробности? Понятно. Кто же может быть в курсе?.. Постойте… Коллекция выставлялась в нашем местном Доме ученых. Там, должно быть, знают…
Коноплев выходит на Морской проспект… Над головой в ветвях деревьев — птичий гомон, что-то не поделили представители пернатого царства.
— Смотрите, белка! — раздается радостный ребячий выкрик.
Коноплев задирает голову, смотрит вверх. Золотисто-зеленые верхушки сосен плавно покачиваются на ветру, кажется, что они плавают в голубом небе. Никакой белки не видно. Он идет дальше. Вот и Дом ученых. Он ничуть не меньше своего московского собрата, только архитектура другая — бетонная коробка с огромным навесом над входом. На фронтоне огромная цветная мозаика, видимо отображающая поступательное движение науки. Николай Иванович сумел опознать только одного персонажа — в буклях и коротких панталонах, с мясистыми икрами ног. Судя по всему, это был Ломоносов, в руке он держал реторту.
В просторном холле на доске объявлений висел приколотый кнопкой листок. На нем кроваво-красным фломастером было размашисто написано:
«Вниманию драмколлектива! Сегодня, 5 июля, в 16 часов репетиция «Мертвые без погребения» Ж. П. Сартра. Зал».
Николай Иванович взглянул на часы: половина шестого. Значит, репетиция уже в разгаре.
Он пробрался в зал, незаметно уселся в заднем ряду. Было темно. Впереди тускло светился прямоугольник сцены. Действие, судя по маленькому зарешеченному окну на стене под потолком, происходило в тюремной камере. Трое мрачных мужчин в полосатой арестантской одежде обменивались репликами.