Вдруг один из арестантов, коренастый, обросший черной окладистой бородой, сильно хлопнул в ладоши и уже не театральным, а другим, обыкновенным голосом объявил:
— Все! На сегодня хватит! — И спрыгнул со сцены.
Коноплев поаплодировал. Парень с бородой, приставив руку ко лбу козырьком, вгляделся в темный зал:
— Кто здесь?
Коноплев поднялся со своего места и двинулся ему навстречу:
— Вы не знаете, где я могу найти директора Дома ученых?
— Я — его зам. Моя фамилия Шакин. Федор Шакин. А вы, собственно, по какому делу?
— Длинный разговор.
— Ну тогда прошу ко мне…
В маленьком светлом кабинетике Шакин сорвал с себя черную бороду, бросил на диван.
— Вы разрешите, я сниму грим?
Скрылся в соседней комнате. Через несколько минут появился снова.
У него было непритязательно-добродушное лицо компанейского парня. Этакий завсегдатай туристских походов.
Коноплев представился и сказал:
— Вы и зам. директора и актер… Все в одном лице…
— Собираюсь этим летом поступать в Щукинское, — улыбнулся Шакин. — Простите, а можно узнать цель вашего прибытия к нам?
— Я по поводу коллекции Семена Григорьевича Лукошко… Знакомо вам это имя?
— Лукошко? Да, да… А как же… Примерно пять месяцев назад мы устраивали в Доме ученых его выставку… Между прочим, с большим успехом прошла, я даже заметку написал для газеты. Постойте, как же она называлась? Вспомнил: «Подарок любителям прекрасного».
— Он, кажется, хотел подарить коллекцию вашему городу? Вы не скажете, отчего это мероприятие сорвалось?
— Отчего сорвалось?..
Его крупное лицо, казалось, покрыто было обильным потом. А может, это вазелин, которым актеры, сняв грим, смазывают лицо, чтобы сохранить кожу. Так поступает ежедневно после спектаклей и его жена Танюша.
Шакин, как эхо, повторил:
— Отчего сорвалось?.. Я хочу сделать вам предложение. У меня сейчас дела. Давайте прервемся, а вечером, часов в восемь, встретимся в кафе «Под интегралом». И обо всем поговорим. Я, кстати, соберусь с мыслями, в документы гляну, освежу память, а то ведь почти полгода минуло…
Коноплев, которого страшил долгий скучный вечер в чужом городе, охотно согласился:
— Хорошо. Ровно в 20.00.
…Как было договорено, они встретились вечером перед входом в кафе, над которым светилось неоновое название «Чашечка кофе под интегралом».
Шакин приоделся. На нем был джинсовый костюм, еще более подчеркивавший атлетическую мощь его фигуры.
— Вы, конечно, знаете, что такое интеграл? — с улыбкой спросил он Коноплева.
Тот замялся:
— Когда-то, в юности, знал… Интегральное исчисление — это область математики, которая… которая…
Шакин, видя затруднение Николая Ивановича, пришел на помощь:
— В которой изучаются свойства и способы вычисления интегралов и их приложения к решению различных математических и физических задач… Начало всему этому положил Архимед… Тогда речь шла о задачах определения площадей…
— Пощадите! — Коноплев поднял вверх руки, — На голодный желудок…
— Пойдемте! — с видом завсегдатая Шакин уверенно толкнул дверь в кафе. Объяснил: — Здесь два этажа… На первом, так сказать в знаменателе, собираются всякие умники и чертят на стене всякие формулы… Нас, простых людей, насколько я понимаю, больше интересует числитель — второй этаж. Там бар и оркестр. И перекусить можно.
Едва они уселись за столик, Коноплев напомнил:
— Так что же произошло с коллекцией Лукошко?
— Обычная для нас история. Человек хотел сделать доброе дело — подарить городу ценнейшую коллекцию. Его поблагодарили, а дар отвергли…
— Отвергли? Почему?
— Лукошко поставил некоторые условия. Коллекция должна была называться его именем. Кроме того, он просил установить ему некое постоянное материальное пособие.
— Ну и…
— Ну и — ничего не вышло.
— А точнее…
— Насчет присвоения коллекции имени дарителя решили быстро, а вот как дошло до денег, дело застопорилось.
— И что, руководство института не могло пробить?
Шакин пожал плечами:
— А кому это нужно — пробивать? Каждый о своих делах печется. Я толкнулся в одну дверь, в другую… И отступился. Единственное, что мог для старика сделать, — это вернуть ему его богатство в ценности и сохранности. Но он даже не поблагодарил… Я не обижаюсь. А вы у руководства института спрашивали насчет коллекции?
— Спрашивал у директора… Он не помнит подробностей. Направил к вам.
— Запамятовал… Где уж ему, гению, держать в голове всякую ерунду.