В конце концов, он, Митя, необыкновенный человек. Сейчас, в век НТР, таких, как он, немного, всего несколько десятков. Платон говорил, что изобретение письменности способствовало ухудшению памяти. В свою очередь, создание вычислительной техники разучило людей считать. Многих людей. Большинство. Но только не его, Митю. Его способности к счету феноменальные. Разве он не доказал это тогда, в Вычислительном центре, в присутствии куратора?
Так почему бы не сделать свою редкую способность профессией? Стал же известный математик Арраго артистом оригинального жанра? Чем он хуже?
И вот Митя стоит на Цветном бульваре у выщербленных тысячами детских ног ступеней, возле здания Госцирка, перед огромной фотографией, на которой отливающий черным маслянистым блеском морской лев, расположившись посреди арены, подбрасывает вверх остроносой мордой огромный полосатый мяч.
Митя входит, небрежно говорит билетерше: «Я к директору!» — и идет по длинному полутемному коридору. Сворачивает к дверям и оказывается у арены.
— Это и есть главная арена? Такая маленькая?! — невольно вырывается у него.
Старческий голос произносит за спиной:
— Во всем мире цирковая арена одинаковая: тринадцать метров в диаметре.
— Во всем мире? Это точно?
Это известие несколько примиряет Митю с ареной. Но вообще-то он бы предпочел, чтобы сцена, на которой ему придется выступать, была попросторнее, поимпозантнее, что ли… Почему арена расположена внизу, а зрители как бы нависают над ней? Лучше бы наоборот, как в театре; зрительный зал внизу, а сцена вознесена. И на ней он, артист.
— Вы не скажете, как пройти к директору?
— Следуйте за мной, я провожу.
Старичок — маленький, сутулый, с длинными пегими космами. Обогнав Лукошко, семенит впереди него, указывая дорогу. Отгибает край парусины. Они оказываются за кулисами. Здесь резкий и неприятный дух, из полутьмы доносятся грозное рычание, вздохи, всхлипывания… У самого своего лица Митя видит белую лошадиную голову. Шарахается в сторону.
— Осторожно, не оступитесь, — шепчет старичок и скрывается во тьме.
Митя и не заметил, как отстал. Всему виной белая лошадь, она испугала его, и он упустил старичка из виду. Митя бросается вперед и налетает на серую громадину слона. Тот переступает огромными ногами, надвигается на Митю, его охватывает страх.
— Эй! Кто здесь есть? Помогите! — кричит он.
Из темноты выныривает знакомый старичок:
— Как вы сюда попали? Сюда же нельзя!
Митя задыхается от негодования. Сам же его бросил, а теперь ругается.
Старичок хватает Митю за рукав, тянет в узкий проход.
— Вот кабинет директора, — говорит он. — Но его нет. Он на обеде.
— Так что же вы мне сразу не сказали? — ершится Митя.
— Да вы не волнуйтесь, — успокаивает его старичок. — Садитесь, ждите. Он скоро придет.
— А вы не уходите! — капризным тоном произносит Митя. — Что я тут один буду делать?
Старичок радуется: хоть кому-то он нужен. С готовностью усаживается рядом с Митей.
— Вы давно здесь работаете?
До Мити доносится то ли кудахтанье, то ли курлыканье: старичок зашелся в смехе.
— Давно ли я? Вы спрашиваете: давно ли я? — снова приступ смеха. Все его маленькое тело содрогается в конвульсиях.
— Да я выступал еще в балагане! Вы знаете, что такое балаган? Представление начиналось в двенадцать часов, после окончания обедни в церквах и продолжалось до позднего вечера. За вход брали деньгами и натурой, чаще всего яйцами. Кассир складывал их в специальный сундук.
— Яйцами? — удивляется Митя.
Неожиданно старичок запел тонким, надтреснутым голосом:
— А вы кем работали в цирке? — интересуется Митя.
— Кем я только не был! Вы знаете, в 1914 году я поставил мировой рекорд. Перепрыгнул через трех слонов! Этот номер был даже снят для киножурнала «Патэ все видит, все знает».
— Вы?!
— Да, я, — говорит старичок. — А потом еще прыгал через девять лошадей и через горящий дом.
— Горящий дом?!
— Да… бутафорский дом, горящий бенгальским огнем.
— Должно быть, это было красиво! — с завистью произносит Митя. Мысленно представляет свой будущий номер и морщится. Постаревший, заплывший жирком, с редкими волосами, сквозь которые в лучах прожекторов поблескивает лысина, он будет стоять посреди арены и бормотать цифры, цифры, цифры… Кого это заинтересует, кого привлечет?