И, словно отвечая на его невысказанные мысли, старичок бормочет:
— Цирк — это прежде всего трюк. Такой, какого до тебя не делал никто! Понимаете, никто! И еще красота! Человеческая красота!
Митя инстинктивно втягивает брюшко, старается придать себе бравый вид.
— Вы ко мне? — На них строго смотрит высокий худой мужчина. Старичок испуганно вскакивает и ретируется. Митя проходит в кабинет, без приглашения садится, закидывает ногу на ногу. Ему хочется казаться бывалым, уверенным в себе человеком. Директор пальцами одной руки массирует фаланги пальцев другой. На вошедшего не смотрит. Митя внезапно догадывается: директору невыносимо надоели посетители, эти жалкие дилетанты, обуреваемые честолюбивым желанием стать артистами цирка.
— Я вас слушаю, — с мученическим выражением лица говорит директор. — У вас есть идея номера. Ведь так? В чем она? Говорите!
Митя, чувствуя, как жаркая волна стыда охватывает его, бормочет:
— Собственно говоря, у меня нет идеи номера.
Директор удивляется:
— Нет? Совсем нет? Тогда что же… Простите… Я не понимаю.
Митя заставляет себя сказать:
— Я — математик. Обладаю редкой способностью быстрого счета…
— Быстрый счет — это хорошо. Но может, вам обратиться в банк? В цирк-то зачем?
— А что, если устроить состязание с ЭВМ? — наугад произносит Митя.
— Состязаться с ЭВМ? А зачем? Публику забавляет, когда механический робот выполняет некоторые функции человека. Это необычно. А что, скажите, сенсационного в том, что человек возьмет на себя функцию машины? В конце концов, разве не этим человечество занималось на протяжении всей своей истории — с рождества Христова? А?
Мите давно бы встать да уйти. Но им овладевает упрямство. Надувает щеки:
— Вы недооцениваете… Вы даже не испытали меня, а уже с порога отвергаете. Я не понимаю… Мы живем в век НТР. Один из писателей сказал: «Ни одна из возможностей нашего мозга не кажется столь удивительной, как загадка чудо-счетчиков». Эта способность была присуща великим ученым — Амперу, Гауссу, Эйлеру…
Директор перебивает Митю:
— Они же не выступали в цирке! Почему же вы?
Митя выходит на середину кабинета, принимает, сам не замечая того, наполеоновскую позу: брюшко выставлено вперед, голова откинута назад, пухлые пальцы подсунуты под полу пиджака.
— Напишите на бумажке какое-нибудь сорокаэтажное число.
Директор пожимает плечами, пишет.
— Тут пять телефонных номеров моих знакомых и почтовый индекс.
— Не имеет значения. Дайте. Теперь возьмите.
Митя закрывает глаза, молчит. Потом произносит все число полностью. Директор сверяет его ответ с бумажкой:
— Все верно!
— А теперь я произнесу то же число в обратном порядке.
Директор заглядывает в бумажку:
— Здорово! — В его голосе звучит уважение. — Но понимаете, если бы это проделывал не человек, а…
— Морской лев? Или питон? — заканчивает Митя начатую директором фразу. — Все ясно! Извините! — И, повернувшись на каблуках, с высоко поднятой головой выбегает из кабинета.
…К выходу Митя прошел коротким путем, прямо через манеж, посреди которого человек на ходулях кувыркался через голову. Занятие, видимо, было нелегкое, пот лил с него в три ручья. А он все прыгал и прыгал…
«Нет, спасибо, я не ишак, чтоб вам тут часами прыгать», — сказал себе Митя, спускаясь с каменных ступеней на тротуар. О том, что еще один его великий план потерпел крушение, — об этом старался не думать.
В тот же вечер Митя отправился в дом на старом Арбате. В последнее время он ходил туда все чаще и чаще. Даже мысль, что Нина остается в своей квартире совсем одна (и неизвестно, как молодая, красивая и взбалмошная женщина может отнестись к этому одиночеству, на что оно может толкнуть ее, какой фортель жена выкинет), даже эта мысль не могла его удержать от частых посещений дома на старом Арбате. Потому что в старой квартире с антресолями жил не только отец, там жила коллекция, которой Митя был предан всей душой. Он шел на свидание с ней, сгорая от страсти неразделенной любви, подтачиваемый изнутри желанием завладеть ею, всеми этими редкостными и дорогими вещами. Присутствие при их свидании третьего, отца, выводило Митю из себя, он с трудом удерживал клокотавшую в нем ярость.
В тот вечер, когда Митя, прыгая через ступеньку, поднялся на пятый этаж (у него не хватило терпения дождаться лифта) и, открыв дверь своим ключом, вошел в квартиру, сначала в темную переднюю, а потом, не вытирая ног, дальше — в залитый светом зал, он обнаружил, что на свете кроме их троих, его самого, Коллекции и отца, существует еще кое-кто. Она.