Под утро к нему пришло прозрение. Он вдруг понял, что означал неожиданно щедрый дар отца — три тысячи — и его слова о великом замысле, который у него зреет. Все ясно! Эти деньги — не что иное, как выдел из коллекции. А самой коллекцией отец решил распорядиться по-иному. Как именно, Митя не знал, да это его и не интересовало. Главное, что коллекция уплывает из его рук.
Как только он это понял, сдавило грудь, пересеклось дыхание… Мите показалось, что он умирает. Он проглотил пару таблеток нитроглицерина, пришел в себя. Решил: нет, этого нельзя допустить. Мало-помалу в его мозгу сложился план. Он заставит старика подчиниться своей воле, хватит, помудрил, поиздевался над женой и сыном (одну загнал в могилу, другого привел на грань умопомешательства), теперь, когда его жизнь, по сути, уже кончилась, подошла к пределу, воздвигнутому самой природой, пора изменить порядок вещей. Все будет так, как захочет он, Митя.
Ему не понадобилось даже совершать умственного усилия, все получилось само собой, как будто этот план уже давно сложился у него в мозгу и теперь нужно было только уточнить некоторые детали.
В ноябре прошлого года произошло ограбление старого приятеля Семена Григорьевича — коллекционера Александровского. В числе других вещей, похищенных вором, была первая русская табакерка с изображением Наполеона, о чем свидетельствовала заметка в старой газете. Через несколько дней после этого неизвестный принес отцу злополучную табакерку. По случайности Митя в тот день оказался дома, он сам открыл дверь незнакомцу, впустил его в квартиру. Он видел, как взволнован и растерян был отец. Буквально выхватив драгоценную табакерку из рук мужчины, он тотчас же выпроводил его из дома, и, явно таясь от Митиных глаз, побежал прятать свое сокровище. Но Митя, как будто чувствуя, какую роль этот случай может сыграть в его жизни, почти силой разжал руку отца и полюбовался на старинную вещицу.
Уже после, сопоставляя и анализируя факты (быстрое охлаждение отца к Александровскому, таинственность, с которой он прятал и перепрятывал табакерку), Митя, как ему казалось, приподнял завесу над тайной. Он пришел к выводу, что отец, в безумном фанатическом стремлении завладеть табакеркой, которую, как знал Митя, Александровский никак не хотел ему уступить, пошел на преступление: приобрел краденую табакерку.
Однажды, повинуясь какому-то неосознанному желанию, внезапно налетевшей на него блажи, Митя взял из отцовского шкафа табакерку и спрятал в своей комнате. Через несколько дней отец обнаружил пропажу.
Митя еще больше укрепился в своем подозрении, когда увидел, как расстроился отец, не найдя табакерки на привычном месте. Он побледнел, лицо его исказилось, он почти умолял сына: «Это ведь ты взял, скажи? Ты хотел пошутить, да? Признайся, я не буду сердиться». Наслаждаясь видом терзаемого страхом отца, Митя придал лицу индифферентное выражение: «А зачем она мне? Что я, рехнулся — брать какую-то табакерку, когда здесь более ценных вещей невпроворот?»
И вот теперь у него родился план: шантажируя отца позорным эпизодом с табакеркой, угрожая ему разоблачением его преступных связей с уголовниками, заставить его уже сегодня, сейчас передать ему коллекцию и тем самым оградить себя от всех и всяческих случайностей.
Митя убеждал себя, что другого выхода у него нет. На успех проекта он более не мог рассчитывать. Его решили послать на отзыв профессору Воздвиженскому. Без всякого сомнения, Лялин отец похоронит Митин проект по первому разряду. С цирком тоже ничего не вышло, там засели деляги, бюрократы. Они делают ставку на голую животную силу, а тонкие способности человеческого интеллекта для них пустой звук. Если он ничего не предпримет, Нина уйдет от него, это ясно, как дважды два четыре. Что же остается? Пойти в ванную и повеситься? Но это от него никуда не уйдет.
Утром, войдя в ванную, он заглянул в зеркало и ужаснулся: ему показалось, что за одну ночь он постарел на двадцать лет.
Когда же он начал так стареть?
В этом доме не старели только вещи. Во всяком случае, если и старели, то это было неразличимо глазом. Более того, с годами все больше выявлялись их достоинства, они приобретали все большую ценность.
И это странное и загадочное свойство вещей коллекции — не стареть — казалось, имело самое непосредственное отношение к старению людей. Митя не помнил нестарым отца. Не помнил нестарой покойную мать. Да и сам он тоже: еще недавно, еще вчера был ребенком, подростком, юношей, а сейчас, заглянув в старинное овальное зеркало, ужаснулся: в его туманной глубине проступали черты пожилого человека. Дряблая кожа лица, мешочки под тусклыми, словно выцветшими глазами, серебристые нити в редеющих волосах, покатые безвольные плечи. В его жизни было детство и старость. Из детства он сразу перешел в старость. Митя отшатнулся от зеркала, огляделся. В этом проклятом доме живут прекрасные, вечно юные вещи и старые люди, которые как будто никогда не были юными.