В тот вечер, явившись домой после неудачной операции с табакеркой, Булыжный извлек из кармана газетную страницу, в которую вещица была завернута, и, с досадой скомкав ее, бросил в угол. Теперь Нинины слова заинтересовали его. «Интересно, почему Митя вдруг вспомнил об этой старой газете?» — подумал Иван, отодвинул тумбочку и отыскал газетный обрывок. Разгладил на подоконнике, стал изучать. Внимание привлекла заметка, в которой говорилось об участившихся случаях ограбления коллекционеров. Одна фраза в заметке была подчеркнута красным карандашом.
«Среди вещей, похищенных у профессора Александровского, — первая русская табакерка с изображением Наполеона».
«Выходит, табакерка-то действительно краденая, — подумал Булыжный. — И Митя это знал. Недаром хранил табакерку вместе с вырезкой из газеты. Зачем ему это понадобилось? Как оружие против отца, доказательство, что старик при пополнении коллекции не брезговал ворованными вещами? Скорее всего, так… Но к чему Мите это доказательство? Против кого он собирался пустить его в ход? Допустим, Митя таким образом шантажировал отца при жизни, выманивая у него деньги. Но почему тогда он не избавился от табакерки после его смерти? Почему так разнервничался, узнав о ее исчезновении?»
Булыжный прошелся по комнате, пытаясь поймать ускользающую нить размышлений. Ну, еще один шаг, подбадривал он себя, еще один… Истина где-то рядом.
«Если бы табакерка и вырезка из «Вечерки» свидетельствовали против самого Мити, ясное дело, он бы их не хранил. Может быть, собирался использовать против тех, кто, возможно, шантажировал, а потом и убил его отца? Это больше похоже на правду. Но кто они — эти люди? По всей видимости, Митя знал их…»
И вдруг Булыжного осенило! А что, если малоразборчивый в средствах, слабовольный Митя хотел поставить себе на службу Кешиных дружков, однако сам оказался в их руках? А теперь мечется, как зверь, попавший в западню?
Жалкая, смешная личность! Булыжный удивился: почему-то былой злобы по отношению к Мите он уже не чувствовал. Злоба уступила место презрению.
У Булыжного созрел план. Он встретится с Кешей Иткиным, намекнет на свои подозрения и постарается по его реакции догадаться, в точку попал или нет. Если в точку, Иван отправится на Петровку к неулыбчивому капитану Сомову и все расскажет. А идти туда с непроверенными предположениями — на это он не согласен. Не такой он человек.
Иван подошел к Кеше Иткину в буфете в обеденный перерыв. Кеша пил молоко прямо из бутылки. На худой цыплячьей шее ходуном ходил кадык. Одет Кеша был, как всегда, экстравагантно: ярко-синие джинсы, розовый батник, темно-синий пуловер с ярко-красной эмблемой, на которой выделялась броская белая надпись: «Suzuki».
— Поговорить надо, — сказал Иван.
— О чем?
— Есть у меня одна вещица: табакерка с изображением Наполеона. Хочу показать твоим дружкам… Может, сторгуемся?
Кеша со страхом огляделся по сторонам:
— Тише ты… Вон народищу сколько! Могут услышать. Давай поговорим в другом месте. Встретимся завтра после работы. Тогда поговорим. А сейчас мне пора.
И скрылся.
Иван был недоволен собой. Ничего не выяснил, зато дал возможность этому слизняку подготовить к предстоящей встрече своих друзей.
…Назначенная на завтра встреча состоялась. Иван и Кеша подошли к ярко-оранжевому «Запорожцу». Из него вылез знакомый Булыжному узколицый парень с баками. Протянул руку:
— Голубков.
— Иван. Мы, кажется, с вами уже встречались?
Голубков осклабился:
— Мы квиты… Сначала мы вас в кафе, потом вы меня. Счет один — один. Теперь поговорим о деле. Вы хотели что-то предложить? Какую-то табакерку? Вообще-то, мы не интересуемся. Мы больше об випить и об закусить, — он расхохотался, показав редкие кривоватые зубы. — Но если что-нибудь действительно стоящее…
— Можем поговорить в кафе «Лира», — предложил Иван. Главным для него было, чтобы место назначил он, а не они.
Узколицый насмешливо взглянул на него:
— В «Лире»? Неприятные воспоминания не будут мучить?
— Ничего. Выдержу.
— Ну, лады.
Они уселись рядом на заднем сиденье, как добрые друзья. Кеша сказал, что высадит их напротив кафе:
— Вам только улицу перейти, а мне разворачиваться… Я и так опаздываю, у меня важное свидание.
— Уж не с Митей ли? — не удержался, съязвил Булыжный.
— Лишь бы не с господом богом, — не оборачиваясь, ответил Кеша. Он остановил машину у перекрестка.
Иван и его спутник стояли на краю тротуара, пережидая, когда светофор остановит поток транспорта. Голубков резко толкнул его: