— Двигай!
Булыжный торопливо шагнул, не заметив, что на светофоре все еще светится красная табличка: «Стойте!» Оступился и, потеряв равновесие, полетел прямо под колеса стремительно мчавшегося вдоль самой бровки тротуара панелевоза.
Коноплев, нахмурившись, спросил Тихонова:
— Насмерть?
— Жив, товарищ подполковник. Однако в сознание так и не пришел. Находится в коматозном состоянии.
— Несчастный случай?
— Он, по всей видимости, в кафе «Лира» торопился. Говорят, сильно баловался коньячком.
— Так что же он, по-вашему, от нетерпения под колеса сиганул? Если бы после кафе, я бы еще понял. А то ведь — до. Вещи его обследовали?
— Вот.
Тихонов положил на стол паспорт, кошелек, аккуратно сложенный лист городской газеты. Обратил внимание подполковника на сделанную в уголке карандашную запись — «Казачий, 13».
— Адрес вроде бы знакомый, — задумчиво произнес Николай Иванович. — Мне кажется, там проживает кто-то из свидетелей, привлекавшихся по этому делу. Постарайтесь выяснить — кто именно. А я пока пройду к следователю Ерохину. Сообщу о случившемся. Он и так уж обижается, что мы не держим его в курсе…
МЕСТО ПРЕСТУПЛЕНИЯ
Неожиданно на Москву налетел то ли циклон, то ли антициклон, натянул над крышами провисшую от обилия влаги серую холстину, намочил и сделал черным и скользким асфальт, а по переулку и дворам развел слякоть и грязь.
Пока ехали по Большой Полянке, было еще ничего, надо только держать дистанцию. А то зазеваешься, вовремя не нажмешь на тормоза — и с грохотом уткнешься носом в бампер передней машины, внезапно замершей у светофора. Скользко!
А свернули в переулок — новая беда: колеса запрыгали по булыжникам, и рессоры не помогли, того и гляди затылком крышу прошибешь. Ох уж эти московские переулки! Обогнешь угол нового многоэтажного дома и словно перенесешься на сто лет назад: мостовая узкая, извилистая, домики двухэтажные, с обвалившейся штукатуркой, вровень с тротуарами — утопленные в землю оконца полуподвалов; поднимешь голову кверху и видишь на фоне свинцово-тусклого неба горбатые буро-красные крыши, сверкающие жестяными заплатами… А строение № 13 и того хуже: миновали маслянисто-черную миргородскую лужу, а там — дом не дом, сарай не сарай, а что-то низенькое, кособокое, с кривоватым окошком… Вот тебе и строение!
— Его давно уже снести должны были. Да почему-то дело затянулось, — сообщил Коноплеву лейтенант Тихонов. — Однако жильцы уже выехали. И осторожно добавил: — По данным ЖЭКа.
— Верь больше этим данным… — недоверчиво хмыкнул Сомов и потрогал в кармане ребристую рукоять пистолета.
Выяснилось, что в строении всего две квартиры. Двери одной из них были распахнуты настежь. Повсюду валялись вороха бумаги, какие-то тряпки, ведерко без дна, красный резиновый мячик с вмятиной на боку и кукла без головы.
Дверь в другую квартиру, на которой мелом была крупно выведена цифра 2, оказалась закрытой. Они переглянулись. Техник-смотритель, которого предусмотрительно прихватили из ЖЭКа, отворил дверь:
— Товарищи понятые! Входите!
Коноплев сразу отметил про себя, что квартира не выглядела покинутой. На плите стоял чайник, на гвозде у раковины висело засаленное полотенце, в темном углу гудел счетчик, отсчитывая киловатты, в уборной журчала вода, безостановочно вытекая из бака…
Коноплеву почудилось: вот сейчас раздадутся шаркающие шаги и навстречу на своих кривоватых ногах выйдет бывший оперный певец Петр Антонович. Николай Иванович даже мысленно представил себе, как тот будет одет: старые сандалии на босу ногу, полосатые штаны от пижамы, на плечах — просторная ночная рубашка довоенного образца с крупными желтыми пуговицами.
Видение это возникло на миг и исчезло. Петр Антонович не появлялся.
Сомов подналег на дверь, ведущую в комнату. Она отворилась, огласив квартиру резким неприятным скрипом. На них пахнуло спертым сладковато-затхлым воздухом. Маленькое окошко пропускало скудный свет, позволявший разглядеть убогий скарб: топчан, небрежно застланный серым солдатским одеялом; на полках книжного шкафчика, превращенного в буфет, — разномастные чашки, стаканы с трещинками и выбоинами; пузырек корвалола, рядом с ним маленькая рюмочка.
Но все это они разглядели потом, когда начали планомерный осмотр комнаты, а сначала их взгляды приковал к себе диван с ярко-зеленой новой обивкой, почему-то стоявший поперек комнаты.
Он казался залетной птицей в ярком оперении, по ошибке попавшей на чужое, бедное и разоренное гнездовье!