— Это он! — воскликнул Сомов. — Из гарнитура «Лейпциг», ГДР! Точно такой же, как у Марины Белой…
— Вы уверены?
— Еще бы! Мне да не знать! Сколько магазинов обегал. Он мне по ночам снится.
— Обратите внимание на обои, — сказал Тихонов. — Свежие, по всей видимости недавно наклеенные. Между тем с чего бы, кажется, браться за ремонт, когда не сегодня-завтра дом снесут и извольте пожаловать в новую квартиру?
— И пол… Недавно циклевали… — проговорил Сомов.
— Что-то я не пойму, — сказал Коноплев технику-смотрителю. — Старик здесь еще живет или уже переехал на новую квартиру?
— Переехал, — почему-то усмехнулся тот. — Да только не в новую квартиру, а в Матросскую Тишину.
— Матросскую Тишину?
— Да. Что-то у него с мозгами того… — он покрутил пальцем у виска.
— И давно это случилось?
— Месяца полтора назад… Я потому знаю, что у Петра Антоновича за квартиру с марта не плачено.
— А вы не знаете случайно, кто его отправил в эту Матросскую Тишину?
Техник-смотритель пожал плечами:
— В этой квартире кроме старика была только одна жилица — Марья Игнатьевна, да она еще зимой померла.
Чем дальше продвигался осмотр комнаты Петра Антоновича, тем мрачнее становился Коноплев. В душе у него крепло убеждение, что Лукошко и его спутница встретили свой последний миг именно здесь, в этой жалкой комнатенке, под этим низким, в ржавых водяных потеках потолком. Они сидели на этом зеленом, неизвестно откуда и как появившемся здесь диване, не подозревая о том страшном, что случатся с ними через секунду.
В пользу этой догадки говорило многое: и уединенность старого, покинутого жильцами, домика, и неожиданная, скорее всего, кем-то подстроенная отправка престарелого актера в больницу, и ремонт, наспех произведенный совсем недавно. Этот ремонт выглядел бы бессмысленным, если бы не имел целью сокрытие следов преступления. Второпях обои были наклеены кое-как, полотна не совпадали по рисунку, края внизу у плинтусов были обрезаны косо и криво… Циклевка тоже была сделана крайне небрежно. Возле зеленого дивана пол тщательно выскоблен, хоть сейчас лаком покрывай, а в других местах — грязный, затоптанный.
— Тихонов! — распорядился подполковник. — Отдерите пару плинтусов, взломайте несколько плиток паркета — и немедля на экспертизу!
— А что делать с диваном? — поинтересовался Сомов. У него к этому предмету был особый интерес.
— Диваном пусть займутся эксперты НТО здесь, на месте… Не тащить же его с собой на Петровку… И вообще, надо позаботиться о том, чтобы все здесь выглядело так же, как до нашего прихода. Нам, судя по всему, еще не раз предстоит совершать сюда экскурсии.
— Взгляните, товарищ подполковник, — Тихонов извлек из-за шкафа потемневшую от времени, почти черную икону «Богоматерь от бедственно страждущих».
— Икону — тоже на экспертизу. На предмет исследования отпечатков.
— А что вы об этом скажете? — Сомов держал в руках огромный кухонный нож с деревянной ручкой и обрезок свинцового кабеля.
— Где это вы обнаружили?
— Нож — в ящике кухонного стола… Кабель — за газовой плитой…
— Посмотрим, что скажут эксперты… — пробормотал Коноплев. Но он уже не сомневался: убийство коллекционера совершено здесь.
Приехав наутро в управление, Николай Иванович обнаружил на столе акты экспертиз. Быстро пробежав их, он поднялся с места, подошел к окну и, уткнувшись широким с залысинами лбом в прохладное стекло, долго смотрел на улицу. Хотя подполковник всего несколько минут назад вошел в свой кабинет, он вдруг почувствовал себя таким усталым, словно за плечами был целый рабочий день. Ему захотелось покинуть служебное помещение, оказаться там, на воле, вдохнуть, хотя бы глоток свежего воздуха. Мутило, кружилась голова, под лопаткой возникла давящая боль…
Коноплев со страхом подумал: неужели сейчас, когда долгое и трудное расследование подходит к концу, он выбудет из игры и уляжется в постель? Вытащил из кармана стеклянную трубочку, сунул под язык крошечную белую таблетку. Вернулся к столу, сел, подождал, пока в голове прекратится неприятный шум. Снова придвинул к себе акты.
В каморке Петра Антоновича всюду — под обоями, на плинтусах и паркете, на обивке дивана при биологических исследованиях были обнаружены мелкие капли человеческой крови. Эта кровь по группам совпадала с кровью Лукошко и Ольги Сергеевны. Было также установлено: зеленые ворсинки, обнаруженные на одежде Семена Григорьевича в тот день, когда его труп выловили из реки, были от той зеленой ткани, которой обтянут стоявший в каморке диван.