«Ненаглядный мой! Счастье моей жизни. Я так люблю тебя! Все внутри у меня поет, а сердце — болит. Я вспоминаю нас с тобой, когда мы были вместе, и думаю: мы друг для друга больше, чем муж и жена. Ты — моя жизнь. Ничего прекраснее нет, чем быть с тобой. Счастье, когда ты смотришь на меня, а я иду к тебе. У меня больше нет сил не видеть тебя, не знать, как ты и как я для тебя. Я знаю одно: для меня без тебя нет жизни, это все равно, что в тюрьме бессрочной.
Скажи, милый, родной, самый сильный и самый полноценный, самый интересный на свете человек, скажи, ты приколдовал, ты приворожил меня на мою беду? Да! На горе? Меня ждет что-то страшное, какое-нибудь жесточайшее ранение, после которого не поправляются, а дотягивают больно-больно свою жизнь. Да? Ах, что ты делаешь со мной? Чем мне жить? Я должна жить для тебя — другого смысла в жизни нет.
Иногда так обостряется чувство тоски, что, кажется, сейчас лопнут все мои нервы. Может, у тебя есть другая женщина? Но разве это возможно, чтобы у нас были другие? Скажи! Нет, нет. Не надо! Об этом и думать мне страшно.
Жизнь идет, я вроде бы и жива. Просыпаюсь по утрам, если с вечера удалось заснуть, иду на работу. Но сердце мое полно тобой. О, сколько у меня вариантов наших встреч! Родной, почему нам надо разлучаться, почему мы не можем жить вместе? Я всю себя тебе отдам, а ты меня сбереги, ведь я твоя единственная.
«Дорогой мой, бесценный друг!
В чем же мы с Вами так провинились перед Господом, если он заставил нас нести столь тяжкий крест! Меня совсем одолели хворобы, вся исхудала, стала как тростиночка. Вы теперь совсем не узнали бы своей Лизоньки, которая имела когда-то счастье обратить на себя Ваше внимание. Я одна, совсем одна, в четырех стенах этого осточертевшего мне дома. Мне бы, глупой, вспорхнуть и улететь, словно птица, вслед за Вами, Вы ведь звали меня, ох, как звали, помните? Но я не захотела бросить дом, боялась на закате жизни своей остаться с сыном на руках без крыши над головой. Будь проклята эта самая крыша! Однажды, я это чувствую, она рухнет на мою голову и погребет меня под собой. Ну и пусть, поделом мне, сама отказалась от своего счастья, испортила, искалечила и свою жизнь и Вашу.
Дорогой мой! Я должна, я хочу сделать Вам признание, объясниться с Вами, чтобы ничто не омрачало нашей Великой Дружбы, главного и единственного сокровища моей жизни. Вы помните письмо, которое послали мне несколько лет назад, письмо, на которое я Вам не ответила? Впрочем, что я говорю! Конечно, помните, и, возможно, проклинали тот момент, когда написали его. И напрасно, и напрасно! Если бы Вы знали, сколько радости и счастья доставило мне оно! Я его читала и перечитывала, и заливалась слезами. Значит, Вы действительно любили жалкое создание, провинциальную вдовушку, в которой если и было что-то, так только сердце, способное оценить Вашу любовь и ответить на нее со всей пылкостью и страстью. Впрочем, мне ли, старухе, которой и жить-то осталось всего-ничего, говорить о любви и страсти! Совсем, должно быть, тронулась разумом старая, подумаете Вы…
Впрочем, я отвлеклась. Мысли скачут, разбегаются, в голове звон, я задыхаюсь, но я должна все сказать до конца и сбросить с души тяжкий камень, который давит, как могильная плита.
Подумать только: это Ваша рука вывела на бумаге те драгоценные строки! Вы со свойственной Вам деликатностью — как я ценю в Вас это редкое в наши дни свойство! — дали мне понять, что не возражали бы против того, чтобы оставить свою квартиру в Москве и переехать в провинцию, в тихое, уютное место, и там, на свободе и воле, скоротать свои последние дни… Разумеется, я сразу все поняла, сердце мое дрогнуло и на мгновение остановилось; неужели это возможно: такой человек согласен оставить столицу, яркую и разнообразную жизнь, и для чего? Чтобы прожить осеннюю пору с немолодой уже женщиной, тенью той, которую он когда-то щедро одарил своей любовью. Неужели это возможно? — не переставая восклицала я, и плакала, и смеялась от счастья.
Почему же я, спросите Вы, тотчас же не побежала на почту и не послала Вам в сей же миг телеграмму: «Приезжай! Люблю! Жду! Твоя Лизонька»? Я расскажу вам все. Хотя шел дождь, я, как была, в одном платье, с непокрытой головой, выскочила на улицу, чтобы бежать на почту. И на свое несчастье, на полдороге натолкнулась на него. Он шел с вокзала домой. Я как увидела его, обомлела, сердце-вещун подсказало мне: это конец! Так все и вышло.