Все попытки Елизаветы Николаевны наладить отношения с сыном потерпели крах. Он исподлобья, этаким волчком смотрел на мать, цедил слова сквозь зубы, злобно усмехаясь и передергивая плечами. Если ж она особенно приступала к нему с жалобами на свою горькую участь, круто поворачивался и уходил, хлопнув дверью. «Когда придешь?» — кричала ему вдогонку мать. Он не отвечал, возвращался домой, когда хотел, иногда на рассвете. Мало-помалу Елизавета Николаевна привыкла к этому, утешалась тем, что сын, по крайней мере, учился хорошо, только по поведению у него всегда была тройка.
С годами у Федора в душе утвердилось отношение к матери как к жалкому и никчемному существу. Часто плакала, закрыв лицо тонкими пальцами, пряди поредевших волос падали вниз, занавешивая плоскую грудь. Елизавета Николаевна сильно сдала в последнее время. Она вложила в любовь к Петру Антоновичу все свои жизненные силы, и крах этой любви оказался ее жизненным крахом. Таяла на глазах.
Федор терпеть не мог женских слез. Вид покрасневших глаз, мокрых бледных щек, все эти судорожные подвывания рождали в нем холодную ненависть, желание причинить еще большую боль, еще более сильное страдание, смять и уничтожить. Жизнь — для крепких духом и телом, а все изнеженное, хилое, слабое обречено на гибель, на умирание. Иногда у него чесались руки довершить то, что зашло уже так далеко и мучительно агонизировало на его глазах.
Глядя на ее понурую фигурку, Федор подумал: нет, жить вместе с этим жалким существом в этом доме он дальше не будет. Прочь отсюда! Пора ему искать свое место под солнцем! Принял решение: он станет физиком. Знал, что физики в чести, на них как из рога изобилия сыплются награды и деньги, почему бы и ему не сделаться физиком, благо способности есть. Аттестат у него был неплохой, а вот характеристика подкачала: чего только не написали про него — высокомерен, эгоистичен, имеет явную склонность к антиобщественным поступкам.
Он разорвал характеристику на мелкие части. Взял чистый лист, написал про себя другие, достойные слова. Не хватало только печати. Но это его не беспокоило. Он давно уже поднаторел в этом деле — брал фотобумагу, изготовлял плоское рисовальное клише и путем влажного копирования наносил печать на документ. Созданная им таким образом новая характеристика ничем не отличалась от той, настоящей, если не считать содержания, конечно…
«Для его творческого почерка, — говорилось в новом документе, — характерно владение математическим аппаратом при ясном понимании сущности физических явлений».
Эту характеристику направил в Сибирск. Об этом самом Сибирске рассказывали легенды.
Во вновь организованный институт ядерной физики понаехали мальчишки, выпускники. Их имена не были известны никому, кроме родных и знакомых. Да еще преподавателей, которые совсем недавно читали им лекции, помогали сделать первые робкие шаги в таинственный мир физики. Но прошло несколько лет, и мир узнал о потрясающих открытиях, сделанных этими мальчишками. Вместе с успехом пришла слава, пришли высокие награды и звания. Среди вчерашних студентов появились члены-корреспонденты и академики…
Федору Шакину не терпелось испытать свою судьбу. Казалось: время уходит, он зря теряет драгоценные годы на зубрежку, сдачу никому не нужных экзаменов и зачетов. Главный его экзамен впереди, не опоздать бы!
Повезло. Из института пришло письмо с приглашением прибыть в Сибирск на собеседование. Шакин тотчас же подхватился и на аэродром.
— Научный городок!
Он вздрогнул, услышав голос кондуктора, объявившего автобусную остановку. Это прозвучало как пароль, открывающий вход в землю обетованную! Но попасть туда нелегко. Причем не только в переносном, а и в самом прямом смысле этого слова — у входа — девушка в гимнастерке и с кобурой у пояса.
— Я на собеседование… Куда?
Она с удовольствием задержала взгляд на видной фигуре Шакина, на его круглом лице добряка и балагура.
— Пройдите в этот коридорчик… Эти товарищи тоже ждут.
На подоконнике шептались двое — парень и девушка. Она горячо шептала своему соседу в ухо: