Списавшись с матерью, выяснил московский адрес ее дружка, престарелого артиста Петра Антоновича. И в один прекрасный день нагрянул в его каморку, расположенную в строении № 13 по Казачьему переулку.
Вскоре с удивлением узнал, что Петр Антонович имеет честь состоять с коллекционером Лукошко в самых дружественных отношениях. «Это знак свыше», — подумал Федор и рьяно принялся за дело.
«ВСТРЕЧНЫЙ» УЗЕЛ
На одном из допросов, за секунду до того, как войдет сержант и уведет Шакина туда, в страшное одиночество камеры, Шакин задал Коноплеву вопрос:
— Там, в Сибирске… в Доме ученых… и в кафе… вы уже знали, что я?..
Язык словно распух, с трудом поворачивался у него во рту.
— Что же вы замолчали? Договаривайте… — оживившись и сбросив с себя путы усталости, проговорил Коноплев. — Вы хотели сказать, что «я убил Лукошко»… Ведь так?
— Не ловите меня на слове! — наливаясь темной злостью, выкрикнул Шакин. — Все равно у вас ничего не выйдет. На суде от всего отрекусь… И видеомагнитофоны ваши не помогут.
Подполковник словно не слышал последних слов:
— Итак, вы хотите спросить, знал ли я тогда, во время нашей первой встречи, что вы тот самый человек, которого мы ищем? Нет, не знал.
И снова Шакин — в который уже раз! — удивился почти наивной откровенности Коноплева и той легкости, с которой она ему давалась. Он ожидал ответа вроде: «Здесь вопросы задаю я. Ваше дело, Шакин, отвечать!» А тут… «Он или глуп как пробка, или дьявольски умен», — подумал Шакин, с ненавистью и страхом глядя в удлиненное лицо подполковника, на котором лежала печать то ли усталости, то ли болезни, а может, того и другого вместе.
Коноплев однако же не чувствовал сейчас ни усталости, ни упадка сил. Наоборот, он переживал в эти дни большой душевный подъем. Дело об убийстве коллекционера Лукошко усилиями подполковника и его товарищей сдвинулось с места и успешно шло к своему завершению. Как тут не порадоваться.
…Ознакомившись с письмами матери Шакина к Петру Антоновичу, подполковник вызвал к себе своего помощника Сомова.
— Вот что нужно выяснить… — проговорил он, когда капитан с трудом пристроил свое громоздкое тело на хилом казенном стульчике. — Между Шакиным и Петром Антоновичем была, конечно, тесная связь. Шакин не раз бывал у старика, следы его пребывания должны остаться в комнате. Надо еще раз тщательно осмотреть жилище бывшего артиста.
Повторный визит капитана в Казачий переулок принес кое-какие результаты… На бутылках от дорогого марочного коньяка, обнаруженных за кухонным столом, были обнаружены отпечатки пальцев, принадлежавшие Шакину. Таким образом, было доказано: Шакин бывал в квартирке Петра Антоновича, устраивал там пьяные оргии.
— Гражданин Шакин! Вам предъявляется обвинение в убийстве Семена Григорьевича Лукошко и Ольги Сергеевны Смирницкой. 28 марта сего года вы обманным путем, под предлогом продажи иконы, заманили их в квартиру Петра Антоновича, расположенную в строении № 13, по Казачьему переулку, где и совершили задуманное…
Шакин облизнул вспухшие губы:
— У Петра Антоновича бывал… И не раз… А вот к убийству Лукошко никакого отношения не имею. Я не мог убить Лукошко хотя бы уже потому, что в это время находился в другом месте.
— Где именно?
— У своей невесты Антонины Дмитриевны Лопатиной. Я приехал к ней вечером 27-го, переночевал, а потом мы с нею вместе отправились по магазинам, надо было кое-что купить к свадьбе. К обеду вернулись домой. Я сильно выпил и уснул. Проснулся лишь на другой день часов в 12. Антонина закатила мне скандал: мол, я слишком много пью, только пьяницы ей не хватало… Мы поссорились, я собрал вещи и поехал на аэродром.
— Хорошо. Проверим, — проговорил Коноплев.
— Проверяйте. Все, что я сказал, чистая правда.
Примерно через час Коноплев сидел в тесно заставленной мебелью квартире Антонины Дмитриевны и вел с нею разговор.
— Могу вас поздравить, нашлась ваша иконка, — он развернул сверток и положил почерневшую от времени доску на край стола.
— Вот спасибо! — Антонина Дмитриевна жадно схватила икону, рукавом халата смахнула пыль, прижала к высокой груди. — Вас просил передать мне эту вещь Федор Борисович?