Александровский поднял кверху указательный палец и помолчал, углубленный в себя и торжественный.
— Думаете, это было легко — отдать? — продолжил он, будто очнувшись.
— Конечно, я понимаю, — склонил голову Коноплев. — Вы столько посвятили этому делу сил, энергии, наконец, средств! И вдруг все отдать!
— Да вы меня не поняли! — Александровский даже рассердился. Он махнул рукой, широкий рукав толстовки надулся, точно парус — Разве в этом дело? Я хотел отдать, но никто не хотел брать. Вы не верите? Однако это так. Постоянно действующая картинная галерея — это обуза. И еще какая. Ее надо построить, содержать, о ней надо заботиться, пополнять ее. Кто захочет взвалить ее на свои плечи? А они захотели! — он ткнул своей палкой вперед, в направлении свежеокрашенного в красивый кремовый цвет здания галереи. — Им это надо!
— Кому — им?
— Им всем! Всему городу! Разве это не чудо? Они хотят, чтобы я разрезал ленточку. Как вы думаете, это будет не слишком нескромно с моей стороны?
— Что вы! Что вы! Отдали городу коллекцию, которая стоит больше миллиона. И еще испытываете сомнения, не будет ли нескромностью разрезать ленточку…
Коноплев оглянулся, отыскал взглядом в толпе знакомую округлую фигуру с покатыми плечами и сказал:
— Я вижу здесь Дмитрия Лукошко. Вы послали ему приглашение прибыть на открытие музея?
Александровский удивился:
— Но ведь вы сами меня об этом просили!
— Просил. Не отпираюсь. Более того, у меня к вам еще одна просьба. Не могли бы вы задать Лукошко-младшему вопрос: не собирается ли и он подарить отцовскую коллекцию государству?
— Почему бы и нет? — тотчас же согласился Александровский. — Кстати, меня это тоже интересует.
Алая лента уже была натянута, преграждая вход в новое здание картинной галереи. Здесь же с ножницами в руках стоял пионер. Но из-за опоздания какого-то важного лица возникла пауза. Александровский воспользовался ею, чтобы выполнить просьбу Коноплева. Он шагнул к Мите, который стоял поодаль:
— Скажите, Дмитрий Семенович… А вы не собираетесь последовать моему примеру — подарить коллекцию государству?..
Круглое лицо Мити исказилось. Он обвел взглядом толпу и, брезгливо скривив губы, проговорил:
— За здорово живешь отдать все свое добро им?.. Нет уж, увольте! Дураков нет.
— То есть как? — опешил Александровский. — Вы не хотите выполнить последнюю волю вашего отца?..
— А вы откуда знаете о его воле? Вы кто — его душеприказчик? — грубо оборвал старика Митя. И, круто повернувшись, зашагал прочь.
Александровский завертел головой, отыскивая Коноплева. Тот оказался рядом. Кивнул: мол, я все слышал.
— Георгий Дмитриевич! Сюда! Пора начинать! Просим! — раздались голоса. Навстречу Александровскому бросился пионер и протянул ему сверкнувшие на солнце никелированные ножницы.
— Можно возвращаться в Москву, лейтенант. — В голосе Коноплева звучало удовлетворение.
Тихонов с удивлением посмотрел на подполковника. Честно говоря, он так и не понял, зачем они совершили путешествие в этот старый русский городок.
На другой день Коноплев отправился еще в одно путешествие, на этот раз более дальнее. Он вылетел самолетом в Сибирск. Прямо с аэродрома направился в городское отделение связи.
Николай Иванович облокотился на высокий деревянный барьер, за которым сидела девушка с красивой голубой заколкой в темных волосах. Она доставала из ящика стола и раскладывала перед собой «Книгу для записи выдаваемых отправлений», наполовину использованную книжицу квитанций, копирку, карандаши, печать и чернильную подушечку…
Часы на степе показывали ровно восемь. Почтовое отделение Сибирска только что открылось.
Коноплев специально пришел пораньше: он хотел поговорить с приемщицей без свидетелей. Конечно, можно было бы прийти перед самым обеденным перерывом, но тогда девушка наверняка торопилась бы закончить разговор, а это не входило в его планы.
Показав девушке свое удостоверение, подполковник попросил у нее «Книгу для записи выдаваемых отправлений». Тщательно изучил название граф: «Порядковый номер», «Подавательский номер», «Место подачи», «Кому адресовано», «Расписка в получении и служебные отметки».
Полистав несколько страниц, отыскал мартовские поступления. Провел пальцем сверху вниз: Павлову, Онищенко, Семеновой, Поспелову, Балояну… Его ждала удача. 7 марта Шакин получил телеграмму из Москвы. Это уже кое-что… Вполне возможно, что телеграмма непосредственно связана с планировавшимся убийством коллекционера Лукошко. Но как определить, кто послал Шакину телеграмму и о чем в ней шла речь? Ведь заполненный отправителем бланк хранится в том отделении, откуда она отправлена. Здесь те, в месте получения, никаких ее следов, кроме отметки в книге, нет. Конечно, зная точно срок отправки телеграммы и фамилию адресата, можно попытаться отыскать заполненный бланк в Москве. Но для этого надо провести проверку во всех московских почтовых отделениях. А их там ровным счетом 641. Может быть, удастся сузить размеры поиска?