Коноплев внимательно посмотрел на приемщицу. Милое девичье лицо. Довольно интеллигентное. Должно быть, вчерашняя десятиклассница. Память у нее наверняка хорошая.
— Простите, как вас, девушка, зовут?
— Зина.
— Хорошее имя… Зиночка, а в марте вы уже здесь работали?
— Да… Я здесь с ноября прошлого года… Как срезалась на экзаменах, так и пошла работать. Этой осенью снова буду поступать.
— От души желаю вам успеха. Память у вас хорошая?
Зина улыбнулась и поправила тонкой рукой в волосах голубую заколку:
— Не жалуюсь.
— А вот мы сейчас проверим. Можете вы, скажем, припомнить текст вот хотя бы этой телеграммы. Врученной гражданину Шакину седьмого марта. Накануне Международного женского дня.
— Я этого Шакина знаю. Самостоятельный мужчина, — неожиданно сказала Зина. — Он с Катей дружил, она вахтером в институте работает.
— Ах вот как… — обрадованно проговорил Коноплев. — Так о чем ему сообщали из Москвы?
На лице Зины появилось замкнутое выражение, и она строго сказала:
— А вот этого вам я сообщить не могу. Запрещено законом. Тайна переписки.
Коноплев одобрительно кивнул:
— Молодец! Правила надо соблюдать. Но у меня на этот случай есть постановление прокурора.
Получив протянутый ей подполковником документ, Зина по-детски ойкнула:
— Что же он такое натворил?
— Хуже некуда, — вздохнул Коноплев. — Ну, постарайся, девонька, вспомни.
Зина наморщила выпуклый лобик:
— Постойте, постойте… Там шла речь о двух числах… Мол, только такого-то и такого, а в другие дни никак нельзя. Я еще удивилась: чего нельзя?
— Так… — задумчиво проговорил подполковник. — Чего нельзя, мы как-нибудь догадаемся. А вот числа-то были какие?
— Не помню…
— А если я назову одно число, то другое вспомнишь? Она ответила запинаясь:
— Попробую.
— Одно число — 28.
— Правильно! — Зина даже подскочила на стуле. — А другое число — 6. Вспомнила! «Только двадцать восьмого или шестого тчк. Я настаиваю».
— А кто настаивал-то? Подпись была?
— Нет, без подписи. Я потому и обратила внимание. Думала, какая-нибудь московская подружка Шакина свидание ему назначает. Даже Катерине об этом сказала.
— А как же с тайной переписки?
Зина залилась краской до корней волос.
— Ну, ладно, ладно… — успокоил ее Коноплев. — Это останется между нами. Я не выдам.
Вернувшись из Сибирска, Николай Иванович позвонил следователю Ерохину.
— Ну как, не зря слетал?
— Да нет… Кое-что есть. За три недели до убийства Лукошко на имя Шакина пришла довольно любопытная телеграмма.
Он прочел ее следователю.
— Ого! А от кого?
— Пока не знаю.
— Это же самое главное!
— Будем искать! А как дома? Внучка здорова? Зять документы в училище отнес?
— Не отнес, шельмец! В понедельник нельзя — тяжелый день, тринадцатого негоже — несчастливое число… Так и ищет отговорки. Что за молодежь пошла!
— Тринадцатое, говорите, несчастливое число!
— А ты что, сам не знал?
— Знал, да забыл. Ну всего! Спешу.
Положив трубку, Коноплев достал чистый лист, крупно вывел на нем две цифры — 6 и 28. Отыскал телефон профессора математики Воздвиженского, позвонил — представился. Поинтересовался «счастливыми» и «несчастливыми» числами. Тот объяснил. Древние приписывали некоторым числам магические свойства. Например, так называемым совершенным числам. Совершенными называются числа, равные сумме их правильных делителей.
— А шесть и двадцать восемь — совершенные числа?
— Точно! Вон как вы быстро сориентировались. 1+2+3=6. 1+2+4+7+14=28. Настоящие магические числа!
— Спасибо за помощь! — сказал Коноплев.
Положил трубку и долго сидел, обхватив голову руками. Похоже на то, что он только что «вычислил» еще одного участника зверского убийства коллекционера Лукошко. Николаю Ивановичу порадоваться бы… Он же не испытывал ничего, кроме нечеловеческой усталости и… отвращения.