И все-таки испытывал необоримое желание узнать и увидеть, с кем встречается Нина, и довести свои отношения с женой до той последней грани, за которой ничего нет, бездна, мрак, темнота.
Откуда-то вынырнула знакомая высокая, чуть сутуловатая мужская фигура и направилась к Нине. Они легко соприкоснулись лицами, засмеялись.
А Митя испытал прилив тошноты. Иван Булыжный! Почему именно он, сослуживец и личный враг? Неужели не могла выбрать кого-нибудь другого? Или она сделала это нарочно? Чтобы побольнее ужалить его, Митю? За что Нина так ненавидит его?
Взявшись за руки, Нина и Булыжный удалились, а он, медленно и нетвердо, как больной, поднялся на гранитную плиту, где еще минуту назад они стояли. На черном камне четко выделились две пары мокрых следов.
Нина не любит его. Он знает это. Зачем же женился? Да затем, что всегда жаждал обладать тем, на что не имел права, что не давалось ему в руки, ускользало от него. Добившись невозможного, заполучив желанное, укреплялся в сознании собственной значимости. Ему постоянно нужны были весомые доказательства его ума, находчивости, удачливости; только получив их, он мог жить дальше.
Женитьба на красавице Нине была одним из таких доказательств.
…Из кухни донесся резкий звук, кто-то с силой бросил на дно раковины нож и вилку. Значит, Нина еще не ушла.
Митя схватил махровый халат, оставшийся от отца, — синий в красную и белую полоску. Натянуть его на себя оказалось делом нелегким: рукава были вывернуты внутрь. Митя запутался в плотной, хранящей резкий запах отцовского тела ткани, он был спеленутым, как бы связанным… Глупый детский страх сжал сердце: вдруг почудилось, что ему никогда не вырваться на волю.
Шаркая спадающими с ног шлепанцами, отправился на кухню. Нины здесь не было. Приоткрыл дверь в ванную. Нина старалась дотянуться к высоко вбитому в стену крючку и повесить на него тяжелый мешок с бельем.
Завидев Митю, сердито бросила:
— Это ж надо умудриться так прибить крючок! На нем только вешаться… Что за недотепа! Лучше бы я вбила крючок сама! А ну-ка, дай табуретку! Живо!
Он послушно принес из кухни табуретку. Нина легко, словно ей было двадцать, а не тридцать, вскочила наверх. Подняла руки с мешком, потянулась, край халата приподнялся, и стали видны верхние полоски чулок, слегка вытянутые пластмассовыми застежками от резинок.
Как будто кто-то толкнул его вперед, он шагнул и обхватил руками теплые, плотные ноги жены, прижался. И тотчас же ощутил сопротивление. Она резко отстранилась, табуретка качнулась.
— А ну-ка, пусти! — голос был резкий, неприятный.
Высвободившись из его рук, Нина спрыгнула с табуретки.
— Бесстыжая, — хныкал Митя. — Завела себе любовника, а мужа гонишь.
— Замолчи!
Он испугался, прикусил язык.
За завтраком Нина заявила:
— Так и знай, я им все сказала!
Митя не донес ложку до рта, замер. Длинная макаронина свисала вниз, того и гляди, упадет. Казалось, его интересует только одно — упадет или нет. Глядел на макаронину с таким напряжением, что покраснели глаза. Наконец выдавил из себя:
— Сказала? Что сказала?
Нина сорвалась на истерический выкрик:
— Это ты подговорил их убить Булыжного! Какая подлость!
Митя почувствовал облегчение. А он-то думал… Слава богу, пронесло. Разжевав макаронину, спокойно произнес:
— Я подговорил убить Булыжного? Да ты с ума сошла! Какая глупость! Ничего себе обвиненьице! Скоро твой дружок поправится и сам все скажет… Но как ты можешь говорить о любовнике со мной, твоим мужем, ставить нас рядом?
Нина возмутилась:
— Ты и он… Да разве вас можно поставить рядом? Ты мелок, корыстен, для тебя жить — это значит владеть чем-нибудь. Таким, что превышает твои возможности, потреблять то, на что у тебя нет никакого права… Ты не всамделишный, чтобы существовать, тебе нужно постоянно самоутверждаться! Причем за счет других… А он… Ему не надо самоутверждаться, он таков, каков он есть, умен, добр, честен, смел. И ему ничего не нужно: ни денег, ни тряпок, ни комфорта — ничего! Он и меня сделал другим человеком. Я ему стольким обязана!
Ложка вновь двинулась к Митиному лицу, но в последний момент макаронина все-таки сорвалась, прокатилась по мятой пижаме, оставляя на ней масляные следы, и упала на грязный линолеум.