Короче говоря, у Лукошко не остается ни одной лазейки, чтобы скрыться, увильнуть от ответственности. И все-таки он пытается свалить свою вину на других.
— Я не убивал! И не хотел этого! Попугать — да. Что они наделали? Нужно было вырвать у него согласие немедленно передать мне коллекцию. И все. А они… Изверги! Зачем они это сделали? Пусть их накажут, пусть сгноят в тюрьме. А я тут ни при чем! — истерично восклицал он. — Я хотел лишь одного: чтобы коллекция осталась дома. А он хотел ее отдать. Мне назло, поверьте, он был очень плохим человеком.
— Да, мы знаем: вы с младенческих лет ненавидели отца, — проговорил Коноплев. — Он был занят коллекцией, а на вас не обращал внимания. Часто наказывал. Отомстить отцу не хватало силенок. В бессильной злобе вы писали угрожающие записки и рассовывали их по шкатулкам и вазам. Это были ваши послания к отцу, не доходившие до адресата. Одну из них я обнаружил в горловине вазы при осмотре коллекции. Клочок бумаги со считалкой, написанной детским почерком: «Вышел месяц из тумана, вынул ножик из кармана…» Сейчас это звучит зловеще, не правда ли? Вы страшны, как только может быть страшен мещанин, когда ему кажется, что покусились на его собственность. Он готов защищать ее ценой жизни. Но не своей, конечно! Ваше жалкое существование вам дороже всего на свете. А вот жизнь других людей для вас ломаного гроша не стоит!
У Мити расширились зрачки, он прикрыл глаза синеватыми веками.
— Как все это ужасно! — прошептал он. И начал говорить…
…Ему позвонил в больницу Кеша и сказал: «Все кончено». У Мити сел голос, он долго не мог выговорить вертевшиеся на языке слова: «Что с ними?» — «Приезжайте и посмотрите». Кеша бросил трубку.
Сколько раз за эти последние дни Митя просыпался среди ночи в холодном поту и спрашивал себя: зачем он это сделал? Зачем тогда как оглашенный помчался из больницы в Казачий переулок? Ему не терпелось увидеть это собственными глазами. Хотел убедиться: теперь коллекция принадлежит ему. Ему одному. Вбежал в строение № 13. Шакин стоял в передней, курил. Свет из кухонного оконца освещал нижнюю часть туловища, лицо было в темноте. Только вспыхивала, гасла кроваво-красная точка сигареты.
— Где?
— Там…
Шакин толкнул дверь ногой. Несмазанные петли заскрипели. Дверь медленно раскрылась. Митя сделал шаг вперед, его била дрожь. Заглянул в комнату. Посередине лежали два больших свертка, накрытые плащами. Он узнал плащи отца и Ольги Сергеевны.
Он хотел было крикнуть, но из его горла вырвался шепот:
— Это же убийство!
За спиной Шакин мрачно спросил:
— А вы чего хотели?
— Я… Нет… Нет… я хотел другого.
— Перестаньте валять дурака. Раскошеливайтесь.
Митя растерянно проговорил:
— Но у меня с собой всей суммы нет. Я — из больницы. Вот возьмите. А остальное потом… Это так ужасно. Я хочу уйти.
— Деньги должны быть у меня не позже чем завтра! Поняли? Привезете их к двум часам дня в аэропорт Домодедово. Я буду в ресторане. Вместе и пообедаем.
— Можно, я пойду? — голос Мити зазвучал просительно.
Шакин пожал плечами. Презрительно бросил:
— Ступайте. И запомните: ровно в два!
Митя, пошатываясь, вышел из комнаты. И сквозь полуотворенную дверь увидел в кухне тщедушную фигуру Кеши Иткина. Тот шмыгнул носом и отвернулся. «Все ясно. Шакин специально для меня свидетеля приготовил… Чтоб я с крючка не сорвался», — вяло подумал Митя и поспешил выбраться из мрачного помещения на улицу.
На другой день послушно отправился в аэропорт Домодедово и там, в ресторане, передал Шакину три тысячи рублей. После чего вернулся в больницу и занял свое место на кровати у окна.
Этим дело не кончилось. Угрожая Мите разоблачением, Шакин и его дружки настойчиво требовали денег. Пришлось ему выписаться из больницы и тайком, словно вору, по черной лестнице через балкон проникнуть в опечатанную отцовскую квартиру, вынести оттуда скрипку Вильома, которую продал Зайцу. Заодно прихватил и табакерку с изображением Наполеона. Ему хотелось иметь ее при себе: улика против отца, доказательство его грехопадения. Ему казалось: то, что отец был плохим человеком, как бы снимает с него, с Мити, часть вины за содеянное. Позже, когда печати сняли и Митя переселился в отцовскую квартиру, стало полегче. Однажды какой-то тип забрался в квартиру. Лукошко застал незадачливого вора на месте преступления, спугнул его, а потом свалил на незнакомца пропажу нескольких ценных вещей. На самом же деле он сам тайно передал их надежным людям. Одним из этих «надежных» людей был все тот же Борис Никифорович Заяц. Взамен скрипки Вильома, которую по требованию следствия ему пришлось возвратить в коллекцию, историк получил от Мити серебряный складень.