Ерохин прищурился:
— Вы хотите сказать, что у нас с ним много общего? Возможно. Но именно это меня и не устраивает… Я предпочитаю, чтобы люди, с которыми я работаю, умели что-то такое, чего не умею я сам. А иначе — зачем они мне нужны?
«А он не так прост, как кажется», — подумал Коноплев и принялся за дело.
Прежде всего изучил акт медицинской экспертизы:
«Ясно просматривается кровоподтек на передней поверхности шеи слева, ушибленно-рваные раны головы с кровоизлиянием в мягкие покровы…» Нет, смерть Лукошко наступила не от этого. Вот: «…Проникающе колото-резаное ранение грудной клетки». Видимо, на старика напали сзади, оглушили, а потом нанесли решающий удар. В этот момент он сидел или стоял? Судя по характеру ударов, сидел…
При внимательном осмотре у покойного было обнаружено утолщение на левой щеке… Нечто вроде мозоли. Это позволило инспектору Сомову предположить, что убитый был скрипачом. Так оно и оказалось. Сомов дотошен и сообразителен, ничего не скажешь. Что же в нем не нравится ему, Коноплеву? Нахрапистость, что ли? Впрочем, и она иногда бывает полезна…
Так, а что говорит НТО? Коноплев внимательно прочитал другой акт, под которым стояла подпись эксперта Подгорцева. Любопытно. К пиджаку покойного прилипло несколько зеленых ворсинок от обивочной мебельной ткани. Ткань импортного производства и, по-видимому, новая, поскольку ворс еще не вытерся. Это уже кое-что.
Установив личность убитого, Сомов тотчас же поехал к нему на квартиру, где обнаружил мебель, обитую зеленой тканью. Его ждало разочарование. Ткань была другая… Еще с прошлого века.
«Ну, конечно, — размышлял Коноплев, — это было бы слишком просто — обнаружить на квартире Лукошко следы убийства. Так не бывает. Вернее, бывает, но редко. Придется нам с вами поработать, товарищ Сомов».
Неожиданно для себя Николай Иванович принял решение не отстранять капитана от расследования, а включить в свою группу. Может быть, сказался урок, полученный у следователя Ерохина? Работать интереснее с людьми, обладающими свойствами, которых нет у нас самих. Хотя это и не всегда бывает приятным… Что поделаешь: дружба дружбой, а служба службой.
Коноплев снова погрузился в чтение акта. Труп Лукошко был тщательно упакован в брезентовый, а затем в целлофановый мешок… И обвязан веревкой… Один из концов ее был обрезан, другой — перетерт. Узлы на веревке, как утверждает Подгорцев, завязаны альпинистским способом. Ему можно верить: сам альпинист. Брезент — отечественного производства, из которого, кстати, делают альпинистские палатки. Целлофан — импортный, используется для упаковки мебельных гарнитуров.
Что ж, данных не так уж мало, есть над чем поразмыслить.
Но их — этих данных — было бы еще больше, если бы неожиданный приступ не помешал Коноплеву самому принять участие в осмотре. Теперь приходится выкручиваться, по крохам собирать недостающие сведения. В последние дни Николай Иванович лично встретился почти со всеми участниками оперативной группы, выезжавшей на Крымскую набережную. Его интересовало то, что не вошло, да и не могло войти в протокол: догадки, подозрения, мимолетные мысли, даже домыслы!
Как ни странно, наиболее смелую гипотезу высказал человек, не имевший непосредственного отношения к следствию. Молодой участковый лейтенант Тихонов.
— Под веревкой, которой был перевязан тюк, был обнаружен обрывок другого куска целлофана, — возбужденно блестя голубыми глазами, проговорил он.
— Ну да, в акте экспертизы об этом говорится. Подгорцев, это наш эксперт НТО, высказывает предположение, что к тюку был привязан груз, который и удерживал его на дне… — заметил Коноплев.
— А если то был второй труп?
— Вы думаете, лейтенант, что трупов было два?
— А почему бы и нет?
Коноплев с интересом взглянул на сидевшего перед ним голубоглазого участкового.
— Вы правы — почему бы и нет. У брезента одна половина оторвана… Вполне может быть, что его разорвали пополам, чтобы хватило на две упаковки. Но это — из области предположений. А на одних предположениях далеко не уедешь. Во всяком случае, буду благодарен за любую помощь, которую вы мне сможете оказать…
Тихонов встал с места, но не уходил, медлил.
— Вы хотите еще что-то сказать?
Вспыхнув, словно красна девица, и опустив глаза долу, молодой лейтенант переминался с ноги на ногу.
— Смелее! Ну…
Тихонов с трудом выдавил:
— Товарищ подполковник… Насчет работы.
Коноплев удивился:
— Насчет работы? Да вы же, кажется, не безработный… Разве работа участкового вам не нравится?