— С гражданином Зайцем у нас будет особый разговор, — строго проговорил Ерохин. — Сперва закончим с вами. Следствие считает вашу вину доказанной. На днях вам будет предъявлено обвинительное заключение. Все!
— Нет, не все, — проговорил Коноплев. — У меня для Лукошко есть одно сообщение. На отзыв профессора Воздвиженского были посланы два проекта… Один — Лукошко, другой — Булыжного… На днях получено заключение. Профессор считает, что оба проекта содержат позитивные моменты и могут послужить базой для решения важной проблемы. Может быть, вам будет интересно это узнать?
— Да… Спасибо.
Митя попытался ответить с деланным равнодушием, но по напряженности взгляда, устремленного на Коноплева, тот понял, что это сообщение потрясло Митю. Подполковник кивнул:
— Да, да, вы могли, Лукошко, проявить себя как творческая личность, а вместо этого…
Митя всхлипнул. Уронил голову на грудь. Произнес непонятное:
— Амур в нищенском одеянии…
Слеза выкатилась из глаза и прочертила след на шероховатой и серой коже лица.
— Теперь проект придется осуществлять Булыжному.
У Мити вырвалось:
— А он разве жив?
— Вы надеялись, что ваш соперник умрет. И посоветовали Шакину и Иткину свалить убийство отца на покойника. Но, как видите, не удалось: Булыжный жив и поправляется. И кстати, дал показания… Некоторое время назад он вышел на след убийцы вашего отца, поэтому-то ваши дружки и постарались его устранить.
У Мити затряслись губы:
— Нет, на этот раз я ни при чем. Честное слово!
— Вам ли говорить о честности, Лукошко? Уведите!
Когда конвойный увел Лукошко, следователь Ерохин произнес:
— Лукошко… Шакин… Иткин… Голубков… просто удивительно, как они отыскали друг друга? Словно какая-то сила сцепила их так, что не расцепить!
— Эта сила — коллекция, — проговорил Коноплев. — Коллекция! Вдумайтесь: из чего она состоит, эта коллекция. Картины, часы, скрипки, изделия из фарфора. В нормальной жизни они стать вещами не могли. Они становятся ими в руках приобретателей, стяжателей, людей глубоко аморальных и циничных. Митя воображал, что это он отыскал Шакина, что тот служит его интересам. Но он ошибся. Это Шакин отыскал его.
«Началось все с того, что я одолжил у одного человека большую сумму денег… Сначала три тысячи рублей, потом еще две. Срок возврата долга давно минул, а я все не мог достать денег. Время шло. Надо было что-то делать. Тут подвернулась эта самая коллекция. Хозяину она была вроде бы и не нужна, он торопился от нее отделаться. Только не знал, кому подарить — институту, городу или Дому ученых. Я решил, что богатство само плывет мне в руки. Надо только завладеть…
Я уговорил мать написать Петру Антоновичу, чтобы он приютил меня в Москве. Я знал: ее слово для старика закон.
Приехав в Москву, я уговорил Петра Антоновича позвонить Лукошко, пригласить на чашку чая и предложить ему редкую икону.
Встреча была назначена на 28 марта. Готовясь к ней, я привел в порядок жалкую комнатенку старика. Раскладушку, на которой я обычно спал, выкинул, в ближайшем мебельном магазине приобрел у продавца-пьяницы, за взятку конечно, красивый зеленый диван из импортного гарнитура. Но тут возникли осложнения… Петр Антонович позвонил в Кострому к соседке моей матери, которая обычно подзывала ее к телефону. От нее узнал, что случилось несчастье, мать умерла от инфаркта, а дом сгорел. От этой новости Петр Антонович повредился рассудком. Почему-то он счел виновным меня. Он говорил, что я должен был находиться рядом с больной матерью, что ее нельзя было оставлять одну в доме. Приступы буйного бешенства, когда он кидался на меня с кулаками и страшными обвинениями, чередовались с периодами полного упадка сил. Он ничего не ел. Лежал на своем топчане, глядел в потолок и шевелил губами.
Я понял, что в таких условиях свидание с коллекционером не может состояться. Позвонил в районную поликлинику, назвался соседом Петра Антоновича, описал его бедственное состояние. В тот же день за ним приехали и увезли в больницу.
Мой план заключался в том, чтобы, встретившись о Лукошко, попытаться его уговорить доверить мне передачу коллекции государству. Я собирался пообещать ему выполнение всех его требований — выхлопотать пенсию, добиться, чтобы коллекции был посвящен особый выставочный зал, чтобы ей было присвоено его имя. Короче говоря, я намеревался втереться к нему в доверие, чтобы впоследствии завладеть всеми этими вещами или хотя бы их частью.