Сомов потупился:
— Мне не хочется уходить из отдела.
— Не хочется? Ну и не уходите! А если кто-то что-то скажет по этому поводу — не все ли равно! Главное, чтобы вы сами чувствовали себя правым. Сами!
…В тот же день, поднимаясь после обеда на свой этаж, Коноплев увидел на лестничной клетке знакомую фигуру яйцеголового рыжеватого мужчины в пиджаке-куртке «сафари» и легких брюках из серебристой ткани. То был Борис Никифорович Заяц. При виде Коноплева тот, прихрамывая, устремился вверх.
Подполковник прибавил шагу, настиг историка:
— Скажите, вы действительно рассчитываете, что я вас не догоню?
Борис Никифорович остановился, пожал плечами:
— Издеваться над физическими недостатками людей грешно.
— А обманывать ближних не грешно? — спросил Коноплев. — Может, обсудим этот вопрос у меня в кабинете?
— Меня ждет начальство, — важно изрек Заяц.
— Знаю. Но оно, как вы выражаетесь, ждет вас в четырнадцать ноль-ноль, а сейчас без двадцати. Нам еще надо закончить начатый когда-то разговор. Для меня это — дело принципа.
Переступая порог кабинета, Заяц произнес с иронией:
— Вот вы какой! Прин-ци-пи-альный! Впрочем, я об этом давно догадался, еще тогда, когда вы провели целый месяц на даче, у меня в гостях.
Слово «в гостях» он произнес с нажимом.
— Какие там «гости», — поморщился Коноплев. — Ведь я, кажется, уплатил вам за постой? Или мало?
— Нет, что вы… Мы с вами квиты.
— Не совсем… Помните, вы утверждали, будто разбогатели от трудов праведных? На, поверку, однако, выходит: не совсем так. Рыльце-то у вас в пушку!
— Оставьте мое рыльце в покое! Я и без того знаю, что оно вам не нравится.
— Не стану скрывать, совсем не нравится. А знаете почему?
— Знаю. Потому что мы с вами разные люди. Вы «бессребреник», аскет, а я — нормальный человек, не считающий за зло богатство и комфорт. Вы, кажется, заглядывали в библию. Так вот, там сказано: «Имеющему и дадено будет».
— Лично мне эта библейская истина, Борис Никифорович, напоминает рекламный девиз одного крупного банка в ФРГ: «Что у тебя есть, то ты и есть». Но так ведь то капитализм! А мы живем в социалистическом обществе.
— Между прочим, — с вызовом сказал Заяц, — аскетизм не имеет ничего общего с принципами научного коммунизма!
Коноплев иронически поглядел на него:
— Вон вы где поддержки ищете! Не найдете. Теория научного коммунизма отвергает не только «аскетический», но и «потребительский» социализм. Собственно говоря, это две стороны одной и той же медали «бедного» человеческого существования, где материальное и духовное находятся в состоянии антагонизма…
— А может быть, вам известен секрет гармонии, Николай Иванович? — Заяц не скрывал издевки.
Коноплев окинул собеседника презрительным взглядом:
— Кое-что на этот счет известно. И не мне одному. Еще Карл Маркс сказал: «Для того чтобы пользоваться множеством вещей, человек должен быть способен к пользованию ими, то есть он должен быть в высокой степени культурным человеком».
— Я, конечно, к числу последних не отношусь? — осклабился Заяц.
— Нет. Не относитесь. Между прочим, деньги за скрипку Вильома были вами переданы Дмитрию Лукошко не до смерти отца, как вы клялись и божились, а после.
Заяц ответил с вызовом:
— Я мог бы отрицать, но не стану. Да, после! Я пошел на эту невинную ложь по просьбе Мити, с отцом которого был очень дружен.
— Эта «невинная», как вы изволили выразиться, ложь способствовала сокрытию преступления, отодвинула его разоблачение!