В лице Зайца что-то дрогнуло, но голос его был по-прежнему спокоен:
— Ерунда!
— Нет, не ерунда. Деньги, которыми вы оплатили похищенные Митей из опечатанной квартиры скрипку и складень, пошли на оплату убийства старика Лукошко!
В лице Бориса Никифоровича Зайца произошли перемены. Стянулась, обнажив скулы, бледная кожа, стали заметнее многочисленные веснушки, глаза ушли глубоко в глазницы. Губы затвердели, подбородок выпятился вперед.
— Меня не запугаете! — неожиданно грубо сказал он. — Можете говорить что угодно. Но инкриминировать мне нарушение Уголовного кодекса вам все равно не удастся!
— Пожалуй, — спокойно согласился Коноплев. — А вот грубейшие нарушения нравственного кодекса здесь налицо. Вы не находите?
Наступило молчание. Первым его прервал Заяц. В его голосе прозвучали просительные нотки:
— А вы не знаете… зачем меня вызывают сейчас туда? — Заяц завел глаза под потолок.
— Знаю. Так и быть… Один раз в жизни выдам служебную тайну. Вас вызывают, чтобы раз и навсегда отказаться от ваших услуг! Ну, а причину вам, должно быть, объяснять не надо?
— Не надо, — со вздохом проговорил Заяц и стал подниматься со стула. В дверях он задержался на мгновение и, помявшись, спросил:
— Последняя просьба. Удовлетворите мое любопытство, скажите: что станется с коллекцией Лукошко?
Коноплев пристально посмотрел на Зайца.
— Оставьте свои надежды, — резко ответил он. — Обещаю: я лично прослежу, чтобы вам тут больше ничем не удалось поживиться!
Заяц скорчил одну из своих гримас и, прихрамывая, покинул кабинет. Коноплев остался один. Однако только что прозвучавший вопрос требовал незамедлительного ответа.
Николай Иванович прошелся по кабинету, повторил про себя: «Что же станется с коллекцией Лукошко?» И в то же мгновение будто пелена сошла с глаз и с вещественной осязаемостью ему вдруг открылась судьба несчастной коллекции… Лишившись при трагических обстоятельствах своего хозяина, потеряв нравственное право оставаться единым художественным организмом, она прекратит свое существование…
Разойдутся по музейным запасникам, комиссионным магазинам, частным рукам: лампа настольная, белого металла на овальной подставке красного мрамора; люстра золоченой бронзы с хрусталем и синим стеклом; портрет женщины с шалью западноевропейского мастера XIX века; тарелка с изображением Париса и Елены (Вена, середина XIX века); шкаф Буль (вторая половина XIX века); столик дамский с перламутровыми украшениями; кувшин в виде фигуры Объедалы (завод Ауэрбаха, XIX век).
Фарфоровая фигурка Амура в нищенском одеянии…
О КОЛЛЕКЦИЯХ И КОЛЛЕКЦИОНЕРАХ
Итак, читатель только что закрыл последнюю страницу романа Валерия Горбунова «Коллекция» — романа остросюжетного, почти детективного.
Логикой развития образов автор показывает: власть вещей над человеком ведет к утрате человеческого облика и даже самой человеческой жизни.
В романе действуют коллекционеры, а также люди, оказавшиеся по воле судьбы, по логике событий вовлеченными в человеческую драму, в распутывание сложного, тугого клубка, завязанного страстями и ошибками старого коллекционера.
В море страстей человеческих коллекционирование — одна из самых живописных и в то же время экзотических страстей. И скажем прямо — страсть эта в основе своей социально ценная. Коллекционер собирает, сохраняет для будущего то, что для более «трезвых» его современников иногда совершенно несущественно. Они этого не замечают, равнодушно или иронично посмеиваясь над увлечением чудака. Но проходит время, и вдруг обнаруживается: то, что казалось смешным чудачеством, имеет самое непосредственное отношение к величайшему богатству народа и человечества — к культуре.
Напомню об одной поучительной истории. Несколько десятилетий назад, когда начали готовить Полное собрание сочинений Владимира Маяковского, его составители решили найти все, что когда-либо было написано великим поэтом. Маяковский, как известно, в первые годы Советской власти написал немало «рекламных стихов»; ни в одно собрание сочинений они раньше не входили, черновики не сохранились. Эти двустишия и четверостишия печатались на папиросных коробках и конфетных обертках. И вот через несколько десятилетий работники солидного литературного учреждения обнаружили все это… У кого же?
Разумеется, у коллекционеров, у тех, над кем некогда потешались за их «несовременные» и ненужные обществу увлечения.