— Это хорошо, что ты любишь искусство, что тебе нравятся красивые вещи… Не спорь, нравятся, я видел, как у тебя глаза разгорелись там, в антикварном. Но поскольку ты, как я понимаю, собираешься связать свою жизнь не с миром искусства, а с милицией, — что, замечу, далеко не одно и то же, — то глаза твои должны не только видеть, но и запоминать, а сам ты — не только воспринимать внешние впечатления, но и анализировать их, делая при этом необходимые выводы. О чем я?.. Сейчас поясню. Постарайся взглянуть на то, что происходит в антикварном магазине, глазами детектива, то есть внимательно и вдумчиво. Очень может быть, что там ничего особенного, противозаконного не происходит… И это будет лучше всего. Магазин существует для того, чтобы торговать, не для чего-нибудь другого. Но если что-либо необычное, странное привлечет внимание, милости прошу ко мне… Буду рад выслушать.
С этими словами Коноплев отпустил лейтенанта, несколько удивленного и даже разочарованного общим характером данного ему задания…
А между тем именно с этого разговора началась работа Александра Тихонова в уголовном розыске.
В один из первых своих выходных дней, который пал на субботу, Тихонов снова отправился в комиссионный магазин. Был он, как говорили у них в райотделе, «в разномастном штатском»: скромный коричневый пиджачок, серые брюки, старый плащ с подстежкой. По случаю субботы в магазине было полно людей. И он тотчас же влился в эту пеструю, в большинстве своем не посвященную в тайны антиквариата толпу. Ходил и смотрел в свое удовольствие, размякнув, расслабившись, с тем детским чувством любопытства, которое сохранилось в душе от первых поездок в областной музей. При прошлом посещении магазина этого чувства у него не было: мешало и сковывало присутствие Коноплева, не столько его звание подполковника, сколько известная Тихонову слава этого московского сыщика.
Он улыбнулся девушке-продавщице, которая его узнала.
— Я для вас оставила что-то, — негромко и даже, как показалось, дружественно сказала она.
Тихонов спросил:
— А неприятностей не будет? Наверное, не полагается это самое… откладывать?
— Что вы! Из-за вещи, которую я вам отложила, не будет неприятностей.
Она достала из-под прилавка похожий на детскую игрушку кошелек, твердый, тускло отсвечивающий перламутром. Расстегнула металлическую застежку.
— Красиво, старинно и недорого.
Тихонов вовсе не собирался ничего покупать и теперь растерялся.
— Мне для женщины, — выигрывая время, сказал он. И некстати.
— А вы разве не видите, что он женский?
— А веер уже купили?
— Тут только вот эти часы не покупают, — ответила девушка.
Тихонов посмотрел по направлению ее взгляда. Пара напольных часов стояла на своем месте, в углу. Те, что слева, показывали двенадцать, те, что справа, — восемь. Он вздрогнул.
— Что это с ними?
— С кем? — не поняла продавщица.
— С часами этими?.. То одно время показывают, то другое. Они что, идут?
— Да нет, стоят. Так вы берете кошелек?
…Когда позднее Тихонов старался установить самое начало того странного и тревожного состояния, которое предшествовало его открытию, он обращался мыслью к тем минутам, когда девушка стояла перед ним, нетерпеливо застегивая и расстегивая старинную перламутровую безделушку, а он неотрывно глядел на часы, испытывая почти детское удивление перед этими как бы сами собой передвигающимися стрелками. В прошлый раз правые показывали полдвенадцатого, а сейчас — восемь…
— Не страшно, — успокоила его девушка.
— Что не страшно?
— Что кошелек не берете, — уточнила девушка. — Если будет что-нибудь интересное и недорогое — для женщины — оставлю. Время терпит?
— Время все терпит, — ответил Тихонов и в задумчивости покинул магазин.
…И вот он снова — в который уже раз! — переступает порог магазина. Останавливается, оглядывается… И вдруг его охватывает ощущение, будто не хватает чего-то знакомого, привычно устойчивого. Неужели? Нет тех двух напольных часов, которые так долго не покупали! Тех, чьи стрелки почему-то постоянно передвигались, показывая разное время.
Он подошел к прилавку, возле которого какой-то узколицый мужчина выбирал бинокль. Приложил к глазам, посмотрел в сторону стеклянной витрины, проронил: «Нет; не для моих глаз» — и быстро пошел к выходу.
— Здравствуйте, — сказал он знакомой продавщице. — А что, те часы… все-таки купили?
— Уж не присмотрели ли вы их для себя? — рассмеялась девушка. — Опоздали. А вот это для вас… — она достала и положила перед Тихоновым красивую цепочку. — Вы не смотрите, что простой металл. Взгляните на работу. Как красиво, с какой любовью сделано. И недорого. То есть недорого для нашего магазина. Двадцать рублей.