В узком бетонном ущелье зала гулял холодный ветер. Из широко разверстых дверей кухни несло горелым. Нестройный гомон заглушал голоса смельчаков, произносивших тосты. Было холодно, неуютно, скучно.
Митя враз опустошил фужер с водкой. Закусил тонким и жестким, как подошва, ростбифом. С трудом подцепил вилкой несколько шариков зеленого горошка, отправил в рот.
Еще сегодня утром ему казалось, что в праздничной суматохе ресторанного великолепия удастся приблизиться к Нине, как-нибудь привлечь ее внимание. Сказать такое, что найдет отклик в ее душе. Сейчас об этом нечего было и мечтать. Ей, конечно, тоже холодно, она раздражена невкусной пищей, глупыми тостами, и Митя, заговорив с ней, ничего не добьется.
Хорошо понимая все это, Митя тем не менее, как только алкоголь зашумел в голове, тотчас же поднялся с места и, перебирая короткими ножками, покатился вдоль по залу-коридору к противоположному концу стола. Вдруг грянул оркестр. И кстати: Митя сможет пригласить Нину на танец.
Подкравшись сзади, он положил руку на округлое теплое Нинино плечо. Она обернулась, увидела Митю. Улыбка сбежала с ее лица.
— Что вы хотите?
— Потанцуем… — он с трудом разжал губы.
Она пожала плечами, медленно, нехотя поднялась. Виляя бедрами, Митя повел ее в танце.
Он думал, что удастся обменяться с нею парой фраз, но оркестр гремел так громко, а Нина держалась от Мити так отстраненно… А когда музыка стихла, Нина освободилась от Митиных рук, повернулась и быстро направилась к своему месту.
Он с трудом настиг ее.
— Пожалуйста, подождите минуту… — голос его звучал жалостно.
— Что еще?..
— Мне нужно с вами поговорить. Ради этого я вас и пригласил… Пойдемте в бар. Может быть, там лучше?
Бар был на втором этаже. Митя с трудом взобрался на высокий стульчик, вцепился руками в металлический поручень, ограждавший стойку, чтобы не упасть. Ноги его висели в воздухе, не доставая до пола.
Митя заказал коньяку — «самого дорогого» — и апельсиновый сок.
— Я хочу курить.
Митя попросил сигарет.
Она закурила, посмотрела на Митю из-под полуопущенных ресниц:
— Я вас слушаю.
Митя почувствовал, что сказать-то ему и нечего. Он отхлебнул большой глоток коньяку, сделал усилие, разжал губы:
— Я интересовался вашей жизнью… Расспрашивал, собирал слухи, сплетни.
Она недовольно поморщилась:
— Вот как?
— Да… Я знаю, артистки из вас не вышло, любовь тоже не удалась…
Он говорил почти что со злобой. Нина вспыхнула:
— Простите, вам-то какое до этого дело! Я не позволю, не имеете права! — Она попыталась соскользнуть со стульчика.
Митя крепко схватил ее за локоть, удержал:
— Это право мне дает моя любовь к вам!
Она откинула назад голову, отчего темные блестящие волосы волной легли на плечи, невольно рассмеялась:
— Вы говорите — любовь? Вы и я… Да вы с ума сошли!
Он и впрямь чувствовал себя сумасшедшим! Мысли мешались в голове, сердце учащенно билось.
— У нас с вами не так мало общего, — хрипло произнес он. — Правда, вы красавица, а я…
— Да, вы не красавец, — зло хохотнула она.
— И все же мы — два сапога пара… Мы оба способны на многое, но нам не повезло…
— Чепуха! — она перебила его с горячностью. — Если в человеке что-то есть, это прорвется… Везение тут ни при чем. Большинство великих людей стали великими не благодаря обстоятельствам, а вопреки им… А вот бездарности часто жалуются на судьбу.
— А вы? Вы?! — он почти кричал на нее.
Она отшатнулась:
— Не кричите на меня! Что — я? Раз ничего не получилось — значится бездарность… Но вас это не касается. Нисколечко.
Неожиданно Нина сникла, голова ее упала на грудь, волосы почти закрыли лицо темной пеленой.