— Ах так?
Митя испытал прилив злорадного удовлетворения. «Так тебе и надо!» — подумал он. Небрежно поинтересовался:
— А как там Ляля?
Никольский вначале не понял:
— Елена Владимировна? Разошлась с мужем. Живет у отца. Воспитывает сына.
— Что она… Постарела?..
Никольский пожал плечами:
— Да нет, все такая же… Если бы вы знали, какие она пироги печет!
Митя впился взглядом в смуглое лицо Никольского, «Да нет, вряд ли… Похоже, что дальше пирогов тут дело не пошло». Он сам себе удивился: уж не ревнует ли он Лялю? Впрочем, разве можно ревновать человека, если его не любишь?
Митя не думал, не гадал, а так вышло: случайная уличная встреча со старым однокашником Никольским, грозившая ему унижением, обернулась удачей, победой, да еще какой!
Недавний разговор с завсектором, который просил Лукошко подумать над мерами по улучшению работы транспорта в часы пик, оставил его равнодушным. Он и не собирался ни о чем таком думать. Дудки! Думать, тратить свое серое вещество за 120 рублей в месяц, нет, на это он не согласен, найдите дураков в другом месте. Его чувства дремали, и мысль бездействовала.
Но стоило Мите испытать болезненный укол самолюбия при встрече со своим удачливым соперником Никольским, как его нервная система послала могучий импульс в мозг, мозг стремительно заработал и выдал «на гора» идею, и не такую уж пустячную идею, надо сказать.
Весьма возможно, что мысли эти начали созревать в Митиной голове гораздо раньше, только он сам не отдавал себе в том отчета. Но стоило Никольскому наступить Мите на любимую мозоль, и Митины мысли облеклись в слова, то есть обрели форму и теперь уже существовали как бы помимо своего автора.
Когда на очередном совещании в управлении речь зашла о резервах улучшения работы транспорта, Лукошко поднялся на трибуну и произнес получасовую речь. Он и сам не понимал, зачем это ему нужно. Скорее всего, для того, чтобы обратить на себя внимание Нины, сидевшей на последнем ряду, с краю, у окна.
Митю слушали внимательно. В конце совещания председательствующий расхвалил его предложение и даже призвал создать особый подотдел, который бы занялся претворением этого предложения в жизнь.
Через две недели сверху дали «добро» на создание такого подотдела. Руководство им было возложено на Митю. Зарплата его сразу же повысилась вдвое.
А вскоре в столовой к Мите подошла Нина. Он сидел за столиком, крытым голубым пластиком, и старательно выскребал ложкой из тарелки остатки супа.
— Я хочу перед вами извиниться, — сказала Нина. — Тогда на вечере я обошлась с вами невежливо. Понимаете, мне казалось, что вы… Впрочем, это не имеет значения… Я рада, что ошиблась в вас. Извините.
Прежде чем Митя успел что-либо ответить, она повернулась и отошла. Ему не оставалось ничего иного, как продолжить свое занятие — доедать суп.
Но внутри у него все пело. Кажется, все-таки появился шанс.
Когда-то Нина бросила ему горькие слова: «Вы герой не моего романа». Он постарался выяснить, кто же он — ее герой. Ему это удалось. Кукаркина, которая знала все о каждом, по секрету сообщила ему: у Нины был роман с известным журналистом-международником Мочаловым.
Как-то Митя увидел эту фамилию на афише у Политехнического и отправился на лекцию о международном положении. Ему не терпелось увидеть счастливца, человека, которого любила Нина.
Мочалов не показался Мите красавцем. Худой, сутуловатый, с невыразительным лицом. Однако в нем что-то было. Митя тщательно оглядел своего соперника с головы до ног. И открыл для себя много интересного. До сих пор ему казалось, что мужские костюмы бывают лишь четырех цветов — серые, синие, коричневые и черные. Однако костюм Мочалова явно выходил за пределы этой цветовой гаммы. Какого цвета был его пиджак? Болотного, бутылочного, фисташкового? А брюки? Цвета кофе с молоком? А туфли? Апельсиновые, что ли? Галстук же был невообразимо яркого желтого цвета, но почему-то очень шел к темно-коричневой (кофе без молока) рубашке и всему остальному. Такое было впечатление, будто у Мочалова имелся личный дизайнер, который тщательно одевал его дома, перед выходом.
Митя попробовал взглянуть на себя со стороны. Брючонки темного грязно-коричневого цвета, на заду отвисают, в боках пузыри, как у галифе, они явно коротковаты, из-под них видны носки. В общем, гадость. Не хватает еще, чтобы Нина полюбила его, такого…
В тот же день Митя снес в комиссионку отцовский подарок — фарфорового божка. После чего обратился за помощью к одному мазурику Кеше Иткину, успешно сбывавшему сотрудникам Системтехники разные дефицитные вещи. У него приобрел чеки в «Березку», где отхватил голландский костюм — серовато-бежевый, в крупный рубчик, с металлическими, цвета потемневшего серебра, пуговицами. Достать за баснословную цену итальянские ботинки, французский галстук и югославский батник помог ему тот же Кеша Иткин.