— Однако мне не приходилось слышать, чтобы кто-нибудь из моих знакомых разбогател посредством найденного клада, — усмехнулся Коноплев.
— А я вам скажу, что, по поверью, клад просто так в руки не дается. Надо знать приговоры… Например, когда клад прячут на голову или на несколько человеческих голов. В таком случае тот, кто хочет овладеть кладом, должен погубить необходимое заговоренное число людей, и тогда клад достанется ему без всяких затруднений… А вот еще иногда клад зарывают «на счастливого», и после этого клад сему избраннику является собакой, кошкой или курицей. В этом случае надо не мешкая идти вслед за этой живностью и, когда она остановится, не плошать, а ударить наотмашь чем попало и вскрикнуть: «рассыпься!» Где рассыплется, там и копать.
— Я так и сделаю, — проговорил Коноплев. — Рассыпься! Ответьте мне, Борис Никифорович, каким образом пропавшая с вашей дачи скрипка очутилась в коллекции некоего Лукошко, где заняла место гораздо более ценной скрипки Вильома?
Николай Иванович правильно выбрал время для удара. Уж насколько собран и выдержан был Заяц, а тут сбился, смешался, по-детски залился краской.
— Вы это о чем? — пробормотал он, вытирая клетчатым платком со лба внезапно обильно выступивший пот.
— Ай-ай-ай, — пристыдил его Николай Иванович, — Ученый, всезнающий и всепонимающии человек — и вдруг: «Вы это о чем?» Словно мелкий злоумышленник в плохом детективе.
Молнии сверкнули в глазах Бориса Никифоровича. Он выпрямился на своем стуле, холодно посмотрел на Коноплева. Отчеканил:
— Уж не подозреваете ли вы меня, Николай Иванович, в причастности к уголовному делу?
— Пока — нет… Но вернемся к вашей скрипке. Это вы, разумеется, взяли ее с дачи. Откровенно говоря, такая мысль приходила мне в голову… Но ситуация показалась мне слишком уж неправдоподобной: зачем человеку самому обкрадывать себя? К тому же вы сбили меня с толку, подговорив свою жену сказать заведомую неправду. В тот момент, когда я позвонил вам, вы, конечно, не спали, а на всех парах неслись на своей «Волге» по направлению к Москве.
Заяц передернул плечами:
— Жена не лгала… Когда она уходила из дому, я действительно спал. Потом жена вернулась, ваш звонок застиг ее в передней… Вот она и сказала вам, что я сплю.
— Оставим это… Меня интересует не столько ваша жена, сколько вы сами… Почему вы не сообщили мне, что скрипка не украдена неизвестным лицом, а взята вами?
— Стойте, стойте… Я вовсе не говорил, что она украдена! Это утверждали вы.
— Да… Но вы, насколько я помню, не опровергли моих слов.
— Но на версии кражи я тоже не настаивал. И заявления в милицию, как вам известно, не подавал.
— И все-таки вы пытались имитировать кражу… Разве не с этой целью оставили открытым кухонное окно?
— Нет, не с этой, — вызывающе произнес Заяц. — Забыл закрыть. Вот и все. Вам не удастся доказать, будто бы я действовал с криминальными намерениями.
— Тогда ответьте на такой вопрос. С какой целью вы тайно похитили скрипку с дачи? Ведь не для того же, чтобы поиздеваться над незадачливым инспектором угрозыска, плохо охраняющим ваши сокровища? У вас была другая, более прозаическая цель: выкрасть из коллекции Лукошко драгоценную скрипку Вильома, подменив ее вашей дешевкой… Я скажу, когда вы это сделали — 28 мая, вечером, когда я имел удовольствие встретить вас у известного дома… Раньше скрипка подменена быть не могла. В доме шел ремонт, в связи с чем была заперта обычно открытая черная лестница, по которой можно было забраться сперва на балкон, а затем и в квартиру. Вновь открыли лестницу только 28-го… Скажите, вы сами лазали в квартиру или вам кто-нибудь помог?
— Никуда я не лазал! — резко ответил Заяц. — Скрипку мне из рук в руки передал Дмитрий Лукошко!
— Вы не будете возражать, если я ознакомлю его с этим вашим утверждением?
— Дмитрий Лукошко не совершил ничего противозаконного. Просто он вручил мне скрипку Вильома, за которую мною были сполна уплачены деньги еще его отцу. К сожалению, купленную мною вещь Семен Григорьевич сам передать не успел, погиб… Сын сделал то, что обязан был сделать: вернул скрипку ее новому владельцу. Весьма благородный молодой человек!
— С этим благородным человеком мы еще разберемся. А пока скажите… Вы не запамятовали — деньги за скрипку Вильома вы действительно передали отцу? А не сыну?
Борис Никифорович смерил взглядом Коноплева:
— Вы, кажется, полагаете, что я говорю неправду, лгу? Это уж слишком! Вы, Николай Иванович, нарушили правила игры и теперь пеняйте на себя! Я свободен? Или…