— Учти, отец, я не один.
— Кто? Нина?
Митя, не ответив, вернулся в свою комнату, плотно прикрыл дверь. Ляля осталась у него до утра. Ни на минуту они не сомкнули глаз.
Странно, но с женой Ниной у него так не было никогда.
Ляля помогла ему почувствовать себя настоящим мужчиной. И вот теперь — пришел час расплаты.
Накануне Митя весь день злобно сверлил глазками курьера Нюшу, превращенную им в секретаршу:
— Если позвонит эта… Не соединять! Ни в коем случае! Я запрещаю, поняли?!
А через минуту, высунув в дверную щель расстроенное лицо — щеки пылают, волосенки взлохмачены, — истерично вопрошал:
— Это кто сейчас звонил? Не Ляля? Если она — немедленно соедините! И не вздумайте подслушивать! Ясно?!
У бедной Нюши от страха тряслись руки. Не рассчитав движений, хваталась за телефонную трубку, сбивала ее с аппарата, та с грохотом летела на пол, черный витой шнур извивался, как змея.
— Недотепа! — брезгливо цедил Митя и, хлопнув дверью, скрывался в своей комнатушке.
Он ждал, ждал, а Ляля, как нарочно, — молчок. «Вот так она всегда… — скрежетал зубами Митя. — Неужели трудно набрать номер?! Это она мне назло. Знает, что я нервничаю, и нарочно не звонит».
Как будто это не он два часа назад строго-настрого запретил ей звонить ему на работу, заявив мерзким, холодным голосом: «Свои сказки рассказывай кому-нибудь другому. Я же не верю ни одному твоему слову!»
Однако поверил сразу, каждому слову поверил, как только услышал в трубке задыхающийся от радости (да, да, именно от радости, вот дура-то!) Лялин голос: «Митенька, у нас будет маленький!» — «Какой маленький?» — не понял Митя. «Ну, какой же ты бестолковый, — тихо рассмеялась в трубке Ляля, — как ты не можешь понять, ребеночек у нас будет, сыночек! Димка!»
Она уже, оказывается, и имя придумала!
Он, как зверь в клетке, метался по своему кабинетику, чувствуя необходимость что-то немедленно сделать, предпринять, отвести эту новую, нависающую над ним беду.
Только наладили отношения, камень упал с души, а тут Ляля со своей «радостной» вестью! Ну ничего, он быстро ее вразумит, выбьет дурь из головы. Как миленькая побежит к врачу и сделает аборт. Не она первая, не она последняя.
Теперь Митю прямо-таки трясло от нетерпения. Надо немедленно объясниться с Лялей. И зачем только он ей запретил звонить!
Но господь, видно, услышал его молитвы. К концу дня раздался Лялин звонок. Не обошлось без накладки. Сбитая с толку противоречивыми указаниями Мити, Нюша, услышав Лялин голос, так перепугалась, что положила трубку на рычажки. Узнав об этом, Митя пришел в бешенство, он кричал, топал ногами, на губах выступила пена. Хорошо, что Ляля еще раз перезвонила и разговор состоялся.
Митя перенес назначенное на двенадцать совещание и отправился на Арбат, к кинотеатру «Художественный».
Ляля пришла на свидание оживленная, помолодевшая, почти хорошенькая в новой черной шапочке-чулке, надвинутой на лоб. Эта шапочка очень ей шла. В глазах — радость и бесконечная любовь к нему, Мите. Он было хотел сказать ей, что сомневается в своем отцовстве, но взглянул в Лялины глаза и… промолчал. Не то чтобы боялся обидеть Лялю. Нет. Просто язык не повернулся сказать ей приготовленные загодя подлые слова.
Они отошли от кинотеатра, где было слишком людно и постоянно кто-то приставал с назойливым требованием лишнего билетика. Митя обогнул ротонду метро и отыскал свободную лавочку, напротив фонтана. Ляля тотчас же попыталась завладеть Митиной рукой, но он дернулся, как будто его обожгли утюгом, и отодвинулся.
— Ляля, слушай меня внимательно… — Митя начал торжественно. Он уже принял мужественное решение не открещиваться от ребенка, не ругать Лялю, не уничтожать ее своей холодностью и презрением, а отнестись к ней с пониманием. Поддержать, успокоить и уговорить сделать аборт. Взять на себя хлопоты, связанные с подысканием подходящей больницы, хорошего врача, доставанием денег… В эту минуту он даже казался себе благородным.
— Ляля! За каждый миг удовольствия надо платить! Это не мы с тобой придумали, так заведено! Ты скажешь, но почему должна страдать одна я? И ты будешь права… Увы, на мужчину падают лишь моральные тяготы…
Митя сделал скорбное лицо. Казалось, он искренне сожалеет, что не ему, а Ляле придется делать аборт.
— Но ты не беспокойся! Я все беру на себя!
— Что берешь на себя? — не поняла Ляля.
— Как что? Все! Переговоры с врачом, деньги, тебе ни о чем не придется думать!
— Я не понимаю… — Ляля пристально смотрела на Митю из-под низко надвинутой на лоб черной шапочки. — Я тебя не понимаю, Митя. Ты что же, предлагаешь, чтобы я убила нашего ребенка?