А тем временем Булыжный отправился по Митиному адресу. Уже сам дом — высокий, серый, с выступающим вперед эркером, затейливой мозаикой наверху и кариатидами у входа — не понравился Булыжному. Уж слишком он напоминал ему другой дом, тот, в котором жила генеральская вдова Антонина Дмитриевна. Уже давно надо бы побывать у приемной мамочки, взять у нее одну вещицу… А он все откладывает и откладывает: уж очень неприятен ему этот визит.
Булыжный вошел в просторный вестибюль, в лифте поднялся на пятый этаж. Нажал кнопку звонка. Дверь отворилась тотчас же, словно его ждали.
— Это квартира Лукошко?
— Прошу вас, проходите.
Перед Булыжным стоял сухой старикан с треугольным, сужающимся книзу лицом. Пергаментная, в мелких морщинах кожа. Хрящеватый нос, маленькие, близко посаженные глазки с острым и умным взглядом.
«А старикан-то явно вырядился, но ведь не ради же меня!»
На старике темные брюки, курточка из коричневого вельвета, под ней бежевая рубашка. В расстегнутый ворот заправлен пестрый платок.
Булыжный двинулся вслед за хозяином в глубь квартиры. Войдя в зал, старик остановился, обернулся, сделал широкий жест рукой.
— Вы хотели посмотреть, пожалуйста.
Булыжный вовсе не хотел смотреть, любоваться на все эти богатства, на дорогой фарфор и хрусталь, на мебель красного дерева, на картины и статуэтки… Хватит, вдоволь насмотрелся на эту красоту в квартире Антонины Дмитриевны! Однако! Вот в какой роскоши живет-поживает, оказывается, милейший начальничек, вот у него какое уютное да теплое гнездышко! Недаром Булыжный его невзлюбил, нутром чувствовал: мещанин. Правда, Булыжному казалось, что Лукошко мещанин голодный, а выясняется — довольно-таки откормленный, сытый мещанин. И на черный денек кое-что есть, папочка, видимо, постарался.
— Ну давайте, что вы там принесли? — проговорил старикан.
— Ничего я вам не принес! — почти грубо ответил Булыжный. — Мне нужен ваш сын, Дмитрий Лукошко! Где он прячется?
— Ах, вы не ко мне, а к сыну… Так бы сразу и сказали… — старик нахмурился. — Митя, в общем-то, тут не живет. Бывает набегами. Его адрес, если вас действительно он интересует, Русаковская, дом 27, квартира 72… Кстати… — старик замялся. — Если вы сейчас туда, то не будете ли столь любезны передать Нине Васильевне вот эту косынку. Они тут с Митей на днях ночевали и оставили.
Булыжный схватил протянутую ему стариком тонкую нейлоновую косынку и сунул в карман.
В тот момент, когда он выходил из квартиры, напротив отворилась дверь и на лестничной клетке появилась крашеная блондинка не первой молодости. Она окинула Ивана оценивающим взглядом, а затем переключила свое внимание на старика Лукошко.
Спускаясь по лестнице, Булыжный слышал их голоса.
— Какой-то странный тип, — произнес Лукошко. — Пришел, осмотрел мою коллекцию и, ничего не сказав, отбыл.
— Вы бы не пускали в дом кого попало. Говорят, повсюду грабежи. Вот на днях в соседнем доме старушку убили…
— Не верю я в этих убитых старушек, — отозвался Лукошко и хлопнул дверью.
…Нина только что вышла из ванной. На ней был легкий, полупрозрачный халатик, мокрая голова обмотана махровым полотенцем, на ногах шлепанцы. Услышав звонок, поморщилась: «Опять Митя забыл захватить ключи. Вечно он все забывает, теряет…»
Она открыла дверь и отпрянула назад, увидев Булыжного.
— Вы не бойтесь, я к вашему супругу… — сказал он, мигом охватывая ее взглядом всю — от махрового тюрбана на голове до розовых коленок, мелькнувших меж разлетевшихся пол халатика.
— А я и не боюсь. Меня испугать нелегко, — проговорила Нина, тем не менее, вопреки словам, испытывая страх и смущение перед этим столь неожиданно появившимся перед ней человеком. — Подождите, я сейчас накину на себя что-нибудь более… более, — она поискала слово, — взглядонепроницаемое. — И с улыбкой скрылась в комнате.
Иван стоял в полутемной передней, прислушиваясь к громкому стуку собственного сердца. «Какая женщина! Бог ты мой, такая женщина и кому досталась. Вот что значит иметь дом, похожий на музей!»
Через минуту Нина появилась снова. На этот раз на ней было надето джинсовое платьице, в котором она выглядела еще стройнее и моложе, чем обычно. Тюрбан из полотенца заменила ситцевая косынка.
— Мити нет дома. Ему что-нибудь передать?
— Передайте ему, что у него самая лучшая в мире жена, — с трудом ворочая языком, проговорил Булыжный и, тяжело вздохнув, двинулся к выходу. В дверях остановился: — Да, совсем забыл. Вот, свекор просил, передать…
Нина взяла из рук, Булыжного прозрачный квадрат легкой ткани, недоуменно пожала плечами: