— Подождите… Да это вовсе не моя косынка.
— Старик сказал, что вы оставили ее на днях, когда ночевали с мужем на Арбате.
— Я уже год как не была на Арбате. Не люблю ту квартиру. Правда, Митя там на днях действительно провел ночь.
Последнюю, фразу она произнесла вполголоса, обращаясь не столько к Булыжному, сколько к самой себе. Между ее бровей залегла сердитая складка.
Булыжный почувствовал неловкость. Он-то чего влез с этой косынкой!
— Так я пошел, — не то спрашивая, не то утверждая, проговорил он и, снова шумно вздохнув, вышел.
А Нина осталась стоять в передней, держа в руках нейлоновый платок и мучаясь мыслью: неужели Митя привел в дом отца другую женщину и та, уходя, оставила косынку? Эта мысль была тягостна не потому, что Нина любила Митю. Но ведь он-то ее любит! Как же он мог?!
Неприятно ей было и то, что свидетелем ее позора оказался Булыжный. Странно, но, кажется, этот мужлан и пьянчуга ей совсем не безразличен.
На другой день не успел Митя прийти на работу, как позвонила Ляля. Нюша мгновенно соединила ее с Митей.
Странное дело, в последнее время Митя все чаще сравнивает страстную, нерассуждающую, беззаветную любовь Ляли со спокойным, рассудочным отношением Нины. Но разговаривать с Лялей не хочется. Особенно теперь, после вчерашнего объяснения. Стоило ему услышать в трубке ее тихий, грустный голос (кажется, еще секунда, и Ляля расплачется), как у Мити сжало сердце, он ощутил нечто вроде угрызений совести, ему захотелось плакать. Такого своего состояния он не любит. Поэтому и накинулся на Нюшу:
— Сколько раз я вам твердил, чтобы вы не соединяли меня с кем попало! Говорил я вам это или не говорил?
Нюша, пожилая забитая женщина с плоским, бледным и сырым, как непропеченный блин, лицом, плаксиво отвечала:
— А откуда мне знать, кто это звонит?
— А спросить? А спросить? На это у вас ума не хватает? Мозги у вас есть хоть какие-то?
Строго говоря, Нюша не обязана выполнять секретарские обязанности. Их неофициально возложил на нее Митя, которому хотелось, чтобы у него, как положено солидному руководителю, все было — и кабинет, и машина, и секретарь.
Распекая Нюшу, он быстро вошел во вкус.
Чем покорнее женщина выслушивала его грозные обвинения, чем ниже клонилась перед ним, чем бледнее становилось ее одутловатое лицо, чем затравленнее глядели водянистые глаза, тем большая ярость овладевала им.
— Хоть одна извилина у вас есть? Хоть одна? Я вас спрашиваю?!
Он кричал, топал ногами, а потом выгнал Нюшу из кабинета. Она вышла и наткнулась на стул. Митя высунул голову в дверную щель:
— Что здесь происходит?! Что за грохот?
— Не вижу я ничего, батюшка… Глаза… Но ничего, я сейчас…
Нюша скребла руками стену, рядом с дверью, видно, хотела выйти в коридор, но не смогла. Митя похолодел. «Ну вот, — пронеслось у него в мозгу. — Ослепла! Из-за меня. Только этого не хватало! Что тут теперь начнется!»
Он подбежал к Нюше, подхватил ее под локоток, провел к себе в кабинет, усадил в кресло. Зачем-то подал стакан с водой.
— Выпейте, успокойтесь, голубушка, на работе чего не бывает, — лепетал он. — Не волнуйтесь, это пройдет.
Он подскочил к телефону, позвонил предместкома Кукаркиной. Подчеркнуто озабоченным голосом сообщил, что Нюше нездоровится, просил отвезти ее в больницу. «Такси за мой счет!» — прибавил он.
Нюшу увезли, он уселся в кресло, смахнул со лба крупные зерна пота.
…Когда Булыжный, вернувшись в объединение, узнал, что Нюша ослепла и довел ее до этого своими безобразными криками Лукошко, он с силой бросил папку с предложениями в угол и побежал к Мите, чтобы «набить ему рожу».
— Как вам не стыдно издеваться над старой женщиной? Нашли над кем куражиться! Мещанин! Ничтожество!
Густые брови Булыжного сведены к переносице, глаза сверкают, здоровые кулачищи угрожающе выставлены вперед. Митя испугался. Вдруг он его ударит? Мелькнула мысль: ну и пусть, скандал даст повод избавиться от этого типа, выгнать его ко всем чертям. Но животный страх перед физической болью заставил Митю отступить. Еще секунда — и он шарахнется в свой кабинетик, скроется за дверью, защелкнет замок.
Митя с трудом овладел собой. Выпятил пухлую грудь, высоко поднял голову. Грубо ответил:
— Не лезьте не в свое дело! Я хотел было возложить на вас большой участок работы… Но теперь… теперь…
— Плевать я на вас хотел! — гаркнул Булыжный и действительно плюнул в угол, где, прислоненный к стене, стоял Митин зонтик — черный, с сильно загнутой ручкой. — А что касается АСУ… Не думайте, что это ваша частная лавочка! И вообще, вы мне противны! Вы — ничтожество!