Она закрыла лицо руками. Но плакать не стала. Отняла руки, просто сказала:
— Вы хотите, чтобы я сказала, где его можно найти?
Коноплев понимал, как трудно ей решиться на это — выдать любимого человека.
Закусив губу, Марина задумчиво глядела в окно, где мать возилась у сарая, Марина встала, открыла форточку, крикнула:
— Мама! Идите в дом. Отдыхайте. Я сама все сделаю!
Вернулась к столу, села, положила руки на клеенку в цветочках.
— Я скажу… Во-первых, вы скоро сами узнаете… А во-вторых, я не верю… Хочу, чтобы он оправдался… В последнее время мы встречались с Виталием в мастерской одного художника. Он там… Где ему еще быть? Запишите адрес. Вот ключ.
В горле у нее застрял ком. Голос звучал хрипло.
ФИГУРКА С ЗАВЯЗАННЫМИ ГЛАЗАМИ
За больничным окном обильными слезами исходила осень. Сентябрь! Скучная, унылая картина! Размокший песок на дорожках, пузырящиеся лужи на горбатом асфальте, голые, напоминающие скелеты, деревья, низко нависшее темное небо.
Пятнадцать минут назад Митя, накинув на плечи махровый халат, подошел к окну и выглянул во двор. Но лучше бы он этого не делал! Сквозь сетку дождя он углядел знакомую худую и нескладную фигуру Булыжного. Широко выбрасывая тощие ноги, он шагал к приемному покою. В руках у него была авоська с мандаринами.
Митя отшатнулся от окна. Быстро вернулся к своей койке, скинув халат, лег, с головой укрылся грубошерстным одеялом. Как будто оно могло его защитить от всех напастей.
Через минуту выпростал расстроенное лицо наружу, и, наморщив выпуклый лоб, принялся размышлять.
Маловероятно, что Булыжный пришел с визитом к нему, к Мите, захотел порадовать его мандаринами. Скорее всего, цель его прихода — Нюша. На днях Митя увидел своего курьера через окно — ее вела по двору, бережно поддерживая под локоток, нянечка. Нюша шагала медленно, с трудом переставляя ноги, рука вытянута вперед, беспомощно ловит воздух. По странному стечению обстоятельств они с Нюшей оказались в одной больнице.
Итак, Булыжный со своими мандаринами, без всякого сомнения, явился к Нюше. Зачем? Откуда вдруг у этого циника и забулдыги такая любовь к одинокой старой женщине? Наверняка копает под него, под Митю. Пошепчется с Нюшей — и на собрание. Смотрите, мол, какой Лукошко деспот… До чего довел человека! До слепоты!
Митя поежился под своим кусачим одеялом. Вот подлец! И как верно рассчитал! Такие удары не парируются… Не будешь же в самом деле бить себя в грудь: я ее не обижал! Спросят Нюшу. А она будет молчать, затравленно озираясь вокруг, а потом разревется и закроет свое бледное лицо грязно-серым платком. Тут Мите и конец.
Не исключен и другой вариант. Выслушав излияния Нюши, этот хулиган ворвется к Мите и устроит вселенский скандал. Поэтому, когда в палату вошла сестра и сказала Мите: «К вам посетитель!», он вздрогнул и машинально залез с головой под одеяло. Но тревога оказалась ложной, пришла Нина.
Митя постарался придать своему лицу болезненный вид:
— Здравствуй, Нинуля. Садись…
Нина внимательно посмотрела на мужа. В полосатой, похожей на арестантскую, больничной пижаме, плохо выбритый, с растрепанной жидковатой шевелюрой, он показался ей жалким и чужим. И подумать только, этого человека она, Нина, могла заподозрить в неверности, стыдно сказать, даже всплакнула от обиды… Какая тут неверность, кому он нужен!
Впрочем, история с женским платком быстро разъяснилась. Ей позвонил Семен Григорьевич и сказал, что платок прислал по ошибке, на самом деле он принадлежит соседке Изольде. Ночевал же Митя в отцовской квартире, разумеется, один, тот человек, который передал ей платок, или все перепутал, или выдумал (к этому разговору Митя побудил отца звонком из больницы, но Нина этого, конечно, не знала).
— Что у тебя? — ей стоило труда проявить к нему сочувствие.
Митя закашлялся. Он не знал, что ответить. Проще всего было сослаться на застарелый невроз, требующий систематических обследований. Но не хотелось в глазах молодой и красивой жены выглядеть хроником. Сказать, что это с ним впервые, значит, придется подробно описать симптомы заболевания… А врать не хотелось. Поэтому он прикрыл глаза и слабым голосом произнес:
— Извини, но мне не хочется об этом говорить.
— Да, да, лежи спокойно, тебе, должно быть, вредно волноваться.
Нина говорила заботливые, успокоительные слова, но, странное дело, сострадания к нему не испытывала. Скорее — любопытство. Что же все-таки это за человек, которого судьба дала ей в мужья? Неужели она, неглупая, опытная женщина, в нем ошиблась?
— Митя, давно хотела спросить: как твой проект?