— А вот и я!
— Кто вам разрешил оставить наблюдение?! — грозно попросил Коноплев.
Тихонов тыкал пальцем в пол:
— Они там…
— Где?
— Внизу.
— Что значит внизу?
— В приемной.
— В нашей приемной?
— Так точно. Я просил дежурного присмотреть за ними.
— Это лишнее. Раз пришли, то не уйдут.
Коноплев уселся за стол, подпер щеки кулаками, задумался. Зазвонил телефон.
Дежурный доложил:
— Товарищ подполковник, тут к вам двое…
— Белая и Пустянский?
— Так точно.
— Пустянского пропустить! Женщина пусть подождет.
— Прошу оформить мне явку с повинной…
Перед Николаем Ивановичем стоял высокий, щеголеватого вида парень. Короткая кожаная курточка с меховыми отворотами, ярко-синие джинсы плотно обтягивают узкие бедра, длиннущие ноги — в сапогах-техасах. На запястье золотая браслетка.
— В чем же вы желаете повиниться, гражданин Пустянский? Уточните, пожалуйста.
— В том, что причинил беспокойство мадам Монастырской, — парень нагловато усмехнулся, сверкнув золотой коронкой. — Однако прошу записать: из ее имущества себе не взял ничего. Все возвращено: часть — пострадавшей, а что поценней — то государству. Могу подтвердить соответствующими квитанциями.
Пустянский хорохорился, говорил гаерским тоном, но видно было, что он не в себе. Лицо бледное, над верхней губой крупные зерна пота… Глаза бегают. Сквозь привычную маску угодливой наглости просвечивают тоска и растерянность.
— Вы отдаете себе отчет, что, возвратив украденное, вы отнюдь не избавили себя от уголовной ответственности за содеянное? — спрашивает Николай Иванович.
Пустянский опускает голову, взгляд устремлен на рисунчатый, в крупную клетку, линолеум. Голос его звучит почти жалобно:
— Но разве суд не учтет? Я сам пришел… вещи вернул…
Он робко роняет слова, будто нерадивый ученик, плохо выучивший урок.
— Разумеется, все будет учтено. И это несомненно облегчит вашу участь.
Пустянский вдруг с силой бьет себя кулаком по колену:
— Дурак! Вот дурак! Сам себе жизнь испортил! Она в меня верила, а я… Подлец! Подлец!
— Попрошу без истерик. Поговорим по-деловому… Скажите, Пустянский, зачем вы раздобыли план квартиры коллекционера Лукошко?
— План? Какой план… Ах, тот… Однажды я побывал у него дома, принес какую-то безделушку. Позвонил. Дверь открыл сын. Крикнул: «Отец, к тебе!» И ушел в свою комнатенку. Смотрю, старик спускается по лестнице с антресолей. Сухонький, седые волосы растрепаны, одет во что попало, на ногах подшитые валенки, а в руке держит вазу невиданной красоты! И вокруг — чего только нет! У меня в глазах потемнело! Господи, сколько всего? И почему все это должно принадлежать старику, которому и жить-то всего ничего осталось…
— Разве вы не понимаете, что эти ваши откровения легко могут быть использованы против вас?
Пустянский усмехается:
— Это уж ваше дело — разобраться что к чему. Вам за это деньги платят.
— Напрасно вы, Пустянский, все на деньги меряете. Человеческого счастья за деньги не купишь.
Пустянский продолжал дурачиться:
— Молод еще. Могу ошибаться.
— А мне кажется, вы не так уж и молоды. Наверное, уже за тридцать?
— Тридцать три… Возраст Иисуса.
— Иисус, согласно легенде, пострадал за свои убеждения… А вы за что готовитесь на Голгофу взойти?
Пустянский вскидывает голову, вытягивает подбородок:
— У меня тоже есть свои убеждения! Но разве вы поймете?
— Это слова… В основе всех ваших поступков, Пустянский, лежит одно — стремление разбогатеть за чужой счет. А лукавый ваш ум тщится найти этой мелкой и, прямо скажем, преступной страстишке какое-либо приличное объяснение. Но получается это у вас плохо. Неважнецки получается. Вот даже неопытная, любящая вас Марина и та не поверила.
— Марину не трожьте! Это святое!
— Ну, тогда поговорим о другом. Лукошко — это ваших рук дело?
Пустянский бледнеет:
— Нет! Я его не убивал!
— А откуда вы знаете, что он убит?
— Слухом земля полнится…
— Скажу откровенно. По поводу вашего участия в убийстве Лукошко имеются весьма серьезные подозрения. Самое время их развеять. Так что вы правильно сделали, что явились.
Пустянский с хрустом сцепливает пальцы:
— Неужели вы верите, что я мог?! Мне жизнь дорога! Я жениться собрался! — Он был похож на утопающего, хватающегося за соломинку.
— Давайте по порядку. Ответьте мне на вопрос: с какой целью приходил Лукошко два месяца назад в квартиру Марины Белой?