— Всем оставаться на местах! — хмуро проговорил Ерохин, маленький человечек с негнущейся левой рукой, прижатой на высоте груди к старенькому пальтецу.
Силуянов сразу определил, что, несмотря на свой невзрачный вид, следователь прокуратуры здесь самый главный и ему подчинены все — и представительный инспектор Коноплев с бледным лицом и синими подглазьями, и пожилой судмедэксперт Судариков, и молодой эксперт научно-технического отдела горбоносый и загорелый, несмотря на зиму, Подгорцев, и кинолог, а проще сказать — проводник служебно-розыскной собаки здоровяк Санько. А также все остальные — вызванный на место происшествия участковый Тихонов, понятые.
— Приступаем к осмотру места происшествия! — скрипучим голосом объявил Ерохин, хотя надобности в этом распоряжении не было: эксперт НТО Подгорцев уже вовсю колдовал над паковкой — мял рукой и просматривал на свет целлофан, разглядывал темно-зеленый брезент, исследовал узлы веревки. Судмедэксперт Судариков неторопливо похаживал вокруг трупа, приговаривая по своей излюбленной привычке: «Ай-ай-ай… Что же с тобой сделали? Ну-ка посмотрим. А это что? Вот мы сейчас поглядим».
Ерохин уже написал вводную часть протокола, зафиксировал место и дату осмотра, время его начала и теперь переписывал фамилии и должности присутствующих, а также их домашние адреса. Дойдя до участкового, он недовольно проговорил:
— Что же это вы, лейтенант, говорите, что на рассвете обходили участок… А почему-то плывущего мимо неизвестного предмета не обнаружили… А ведь это оказалось под силу даже водителю снеговоза! Хотя в его обязанности не входит осмотр участка.
После выговора, сделанного следователем, участковый Тихонов совсем пригорюнился, чувствовал себя так, словно именно на нем лежала главная ответственность за то, что река вместе с льдинами принесла сюда, к подножию Крымской набережной, свой страшный подарок.
Коноплеву захотелось поддержать симпатичного участкового.
— Бодрее, лейтенант! — сказал Николай Иванович и поднял руку, чтобы дружески потрепать парня по плечу, но его качнуло, и, если бы не Тихонов, он повалился бы на заметенный снегом асфальт.
— Подполковнику плохо! — раздался над ухом Коноплева тревожный вскрик лейтенанта. Подбежал судмедэксперт Судариков, сунул ему в рот под язык две таблетки нитроглицерина.
— Быстро в «рафик»!
— Разрешите? — с трудом ворочая онемевшим языком, спросил Коноплев у Ерохина.
Следователь в ответ еще больше нахохлился и дернул плечом. Неясно было, что это означает — разрешение удалиться или крайнее недовольство случившимся. А может, то и другое вместе. Но Коноплеву некогда было разгадывать жесты Ерохина. В сопровождении Тихонова и Сударикова он, медленно переставляя отяжелевшие ноги, добрел до автобуса и с трудом поднялся на высокую подножку.
«Рафик» тотчас же быстро двинулся вверх по набережной. А река катила навстречу свои черные воды, в которых, то всплывая, то вновь уходя в глубину, тяжело переворачивались серые, тускло светящиеся, будто обернутые целлофаном льдины.
Ворожеев прихлопнул тощую картонную папку рукой и сказал:
— Сомнений нет, это был Лукошко, скрипач из музыкального театра.
— Лукошко?!
Семен Григорьевич… Неужели это он? Сослуживец жены по музыкальному театру. Когда-то, до переезда на новую квартиру, Коноплевы жили с Лукошко в соседних домах. Что знал о скрипаче Николай Иванович? Малосимпатичный пожилой субъект, хмурый и замкнутый. При встрече на лестнице никогда не здоровался первым, бочком прошмыгнет мимо и тотчас же хлопнет дверь, загремит тяжелый засов. Музыкант, говорили, неплохой, подавал большие надежды, но, увы, не оправдал… Может, потому и злился на весь свет?
— У него был сын — Митя… — Коноплев не заметил, что последнюю мысль произнес вслух.
— Митя? — отозвался Ворожеев. — Да, Дмитрий Лукошко, будущий наследник отца.
— Наследник, говоришь?
— Да нет, ты не думай… Капитан Сомов им занимался. У Дмитрия — алиби. Лукошко-старший пропал 28 марта. А сын его с 24 марта неотлучно находился в больнице. Заведующий отделением подтвердил.
— А с чего это он вдруг попал в больницу?
— Да он регулярно ложится — то на обследование, то на лечение… С нервами что-то…
— У нас у всех с нервами что-то, — проговорил Коноплев, вспомнив свой недавний срыв. Конечно же этот сердечный приступ — результат нервотрепки, или, как сейчас говорят, многочисленных стрессов.
— Ну и кому же поручено ведение дела? — уже предугадывая ответ, спросил Коноплев.
— Тебе! Здоровье позволяет?