Даже не видя Вадима Ивановича, она затылком ощутила, как он напрягся.
— Рядом со смертью? О чем вы говорите?
— А вы никому не скажете? — совершенно по-детски спросила Кира. Он промолчал, и это молчание было более красноречивым, чем утвердительный ответ, произнесенный вслух. Кира глубоко вздохнула и, глядя на слабо колышущуюся морскую гладь, рассказала ему о своей второй встрече с человеком, которого Князев когда-то отогнал от нее, — рассказала все — вплоть до той секунды, когда увидела на своем подоконнике пузырек с духами. Она не понимала, что заставляет ее так доверяться этому человеку, которого она, в сущности, совершенно не знает, и если все дело в том давнем полупьяном порыве, то это было плохо.
— Значит, вы не заявили в милицию? — хмуро спросил Князев. — Это зря.
— Стас так… мы со Стасом так решили, — пробормотала Кира чуть виновато. — Мне кажется, нам бы просто не поверили — трупа нет, ничего нет… и кроме того, мне хотелось…
— Не привлекать к себе внимания?
— Да, наверное. Ко мне и без того привлечено слишком много внимания, вам не кажется? — в ее голосе появился вызов.
— Я же говорил вам выкинуть из головы эти глупости!.. Но после этого… вам следовало бы быть вдвойне осторожной!
— Из-за этого пса? Или из-за того, что может появиться кто-то еще? Кто-то, кто… да? Вы ведь что-то знаете, правда? Вернее, знаете не что, а почему? Да? Или, может, вы мне не верите?
— Разумеется, я вам верю, — мягко ответил он. — Я верю, что вы видели то, что видели. Но пес, это одно, Кира, а его хозяин — совсем другое.
— Вы думаете, что у него есть хозяин? Почему?
— Ведь кто-то же убрал тело. Собака не стала бы этого делать.
— Вы думаете, кто-то специально натравил на него свою собаку? Увидел, что происходит и…
— … решил вас спасти таким образом, а потом испугался и замел следы. Ведь это, все-таки, убийство, как ни крути.
— Нет! — глухо и упрямо сказала Кира. — Там никого не было! И мне кажется, что этот пес…
— Вот мне кажется, что вам почему-то хочется верить, что собака действовала по собственной инициативе, — перебил он ее с невеселым смешком. — Что ж, может это и так. Мир полон загадок, и собаки, пожалуй, самые загадочные из всех существ.
— Это не повод для шуток, Вадим Иванович, — холодно произнесла Кира.
— Простите. Ужасно, что вам довелось пережить такой кошмар. Но вы живы — и это главное… Вы будете купаться? — вдруг резко сменил он тему, и Кира вяло пожала плечами.
— Да, наверное… Вода холодная?
— Да нет, ничего, но вам лучше бы было прихватить с собой полотенце. Если хотите купаться — идите сейчас. Скоро будет гроза.
Она удивленно обернулась и уткнулась взглядом в его затылок.
— Почему вы так решили? Ни ветерка, небо ясное…
— Я чувствую, — отозвался Вадим Иванович и потер ладонью мокрые серебристые волосы. — Я всегда чувствую приближение грозы.
— Любой? — насмешливо спросила Кира.
— Если б я чувствовал приближение любой грозы, то сейчас жил бы иначе.
Она отвернулась, сжимая и разжимая пальцы. Тишина древнего города, летящего сквозь теплую полынную ночь над морем, как-то незаметно превратилась в молчание двух людей. Внезапно присутствие Князева отчего-то стало ее тяготить, и Кире почти захотелось, чтобы он оделся и ушел как можно скорее, оставив ее в одиночестве и спокойствии. И он словно почувствовал это — она услышала, как Вадим Иванович тихо поднялся на камень, и ощутила, что он стоит за ее спиной. Едва слышно зашуршала поднятая со скалы одежда.
— Продолжайте смотреть на море, я хочу переодеться, — произнес он со знакомой насмешливостью. — Я, знаете ли, очень стеснительный.
Кира невольно засмеялась и щелкнула зажигалкой. Воздух был таким неподвижным, что острый лепесток огня почти не колыхался, и она обернулась, держа зажигалку в вытянутой руке.
— Вы просто…
Слова примерзли к ее раскрывшимся губам. Ее глаза широко распахнулись, потом сузились, и лицо исказилось в отчаянно-злой гримасе. Она смотрела на Князева снизу вверх — смотрела до тех пор, пока разогревшаяся зажигалка не обожгла ей пальцы. Кира уронила ее на камень и отвернулась, глухо сказав:
— Мерзавец!
За ее спиной раздался короткий вздох, в котором было что-то болезненное, будто слово было камнем, больно ударившим его в лицо, и этот звук оказался безгранично приятен вспыхнувшей в ней оскорбленной ярости.
Пламя зажигалки было слабым, но его оказалось достаточно, чтобы, слившись со светом звезд, оно вполне отчетливо высветило стоявшего позади нее человека — крепко и ладно сложенного, полного сил, и особенно его лицо, которое сейчас не скрывали темные очки с большими стеклами и сеть глубоких морщин. Нет, морщины остались, но теперь их было гораздо меньше — они разрезали лишь широкий лоб под темно-серебристой линией волос, да две складки залегли у уголков поджатых губ, в изгибе которых чувствовались смятение и ярость — чем-то очень близкая ее собственной. И этому Князеву, выхваченному из вечно скрывавшей его такой искусной тени огненно-звездным светом, на вид было от силы лет тридцать пять.
Она услышала легкий звук упавшей на камень одежды, потом спокойный голос, прозвучавший над ее головой.
— Почему?
— Все это время… я… все это время ты потешался надо мной!
— И в мыслях не было.
Он опустился на камень рядом с ней, и Кира зло отодвинулась, не глядя на него.
— А вы отличный актер, Вадим Иванович! Никто бы не догадался! Немного грима, очки, одежда, жалостная походка… боже, какая игра!
— Это не игра, — Князев обернулся и подобрал зажигалку. — Просто таков мой образ жизни. Каждый живет так, как считает нужным… Думаю, теперь ни к чему путаться в местоимениях, да и без отчества можно обойтись.
— Какая честь для меня! — язвительно отозвалась она.
— А я ведь просил тебя не оборачиваться, — заметил Князев.
— Я так понимаю, во дворе никто об этом не знает?
— Нет. И, честно говоря, я не понимаю, как ты догадалась, — он положил ладонь ей на плечо, но Кира зло дернула плечом, сбрасывая его руку. — Ты не знала, но ты догадывалась, и для меня это загадка, — он щелкнул зажигалкой, и слабое пламя на миг осветило его лицо, недовольное и в то же время растерянное, словно у человека, который не может открыть дверь собственного дома. — Никто не сумел заглянуть так глубоко. Обычно люди удовлетворяются тем, что ты позволяешь им видеть — и с них этого достаточно. Кому интересен дряхлый хромоногий старик? Разве что таким же старикам.
— Хромота получалась лучше всего! — бросила Кира. — Станиславский рыдал бы у тебя на плече от умиления!
Он хмыкнул, продолжая щелкать зажигалкой и глядя на вспыхивающий и гаснущий огонек. Кира, почуяв некую неправильность в его молчании, скосила глаза на левую ногу сидящего рядом человека, и Вадим, ощутив ее взгляд, поспешно погасил вспыхнувший в очередной раз огонек, но она все равно успела рассмотреть длинный разветвленный шрам, словно след от сильного ожога, спускающийся по его бедру до самого колена, и покраснела в темноте.
— Извини. Я не…
— Пустяки, — небрежно сказал он, не глядя на нее. — Попал в аварию… ну, неважно, когда. Вот и осталась… хм-м… памятка.
— И тогда… вечером… когда тебе было плохо во дворе… ты тоже не притворялся? — негромко спросила Кира.
Вадим посмотрел на нее недовольно, и она почувствовала, что ему хочется солгать.
— Иногда бывает… но очень редко.
— От кого ты прячешься?
— Прячусь? — он усмехнулся. — Я ни от кого не прячусь, милая девушка. Фильмов насмотрелась? Я же объяснил — таков мой…
— Не надо считать меня такой уж скудоумной, Вадим! — она впервые назвала его просто по имени, и ей это понравилось, и в то же время показалось, что ей никогда и не доводилось называть этого человека по отчеству. — Молодой мужик может прикидываться рассыпающимся дедулей только по двум причинам — либо он кого-то боится, либо кого-то выслеживает! Но ты… не очень похоже, что ты кого-то боишься — твоя маскировка слишком экстравагантна.