— Может, устала? — заботливо спросил он, и в его глазах мелькнуло огорчение. — Да? Чего не сказала… я тут с щенячьим восторгом ношусь по берегу… Может, вернемся, спать ляжешь?
Ее рука сделала отрицательный жест.
— Ничего я не устала. А даже если б и устала, все равно не легла бы. Я никогда не ложусь раньше часа ночи — просто не смогу заснуть. Я, видишь ли, сова по образу жизни.
— Такой образ жизни вреден для здоровья, — недовольно произнес Стас и запустил над водой еще один камешек. — Тебе стоит изменить свое расписание. Хотя… на новом месте оно, возможно, изменится само собой.
— Ну, вот это вряд ли.
— Ну, вот это поглядим, — в тон ей ответил он. — И все-таки…
— Нет! — отрезала Кира, после чего на ее лице неожиданно отразилось смятение. — Господи, а Вике-то я не позвонила!
— Какой Вике? — спросил Стас со слабым интересом, перебирая мокрую гальку.
— Подруге. У меня подружка здесь живет, Вика Минина…
— Часом, не родственница воеводы Кузьмы Минина?
— Ой, не знаю. Если этот воевода погуливал, то вполне возможно… Мы вместе в школе учились — вплоть до одиннадцатого… Ой, чего мы только не вытворяли!..
— Любопытно будет узнать, — голос Стаса слегка посуровел. — И чего вы там такого вытворяли? Это дела подсудные или как?
— Не говори ерунды! Просто забавлялись, особенно в начальной школе. Невинные выдумки, — Кира запустила в воду горсть мелких камешков. — Во втором классе итальянского сериала «Спрут» насмотрелись и вбили в головы одноклассникам, что за нами следят итальянские мафиози, а во дворах вокруг школы стоят их машины с фальшивыми номерами, под которыми легко прощупываются настоящие… господи, такого намутили, такой лапши намотали. И ведь все поверили — убеждать мы умели. Все начали вычислять злых мафиози, замаскировавшись родительскими шляпами и темными очками, девчонки разукрашивались мамашиными косметиками, чтоб мафия их не узнала… По кустам прятались, по подворотням, выслеживая различных подозрительных типов. А автовладельцы, жившие в соседних домах, чуть не рехнулись, постоянно отгоняя от своих машин стаи странных разукрашенных детей, которые, все поголовно в черных очках, старательно прощупывали их номерные знаки.
— И долго это тянулось? — с добродушной усмешкой осведомился Стас.
— Месяца два, — Кира фыркнула. — Под конец, даже мы с Викой начали верить… А потом как-то все сразу сошло на нет… до тех пор, пока мы не вычислили один старый дом, в котором якобы обитают то ли привидения, то ли семья маньяков… опять пошла потеха…
— Какие же потехи пошли годкам к пятнадцати? — поинтересовался он, но в ответ ему погрозили пальцем.
— А вот этого я тебе уже не скажу. Хоть, Стас, ты и отличный парень и вообще брат, но существуют вещи, предназначенные только для женских ушей.
— Так-так…
— Ничего общего с «так-так» это не имеет! — Кира прищурилась и снова начала смотреть на клонящееся к воде солнце. На самом деле, «так-так» имело место, но вовсе не так, как подумалось Стасу, и было это не годкам к пятнадцати, а раньше, когда у отца были сложности с работой, и еда в доме была однообразной и скудной. В основном, это была каша или слипшиеся макароны, а ей так хотелось вкусненького, и они с Викой частенько сбегали с уроков и болтались по центральному городскому рынку, где умело, ни разу не попавшись, таскали с прилавков апельсины, гранаты, хурму и соленые огурцы, после чего с удовольствием поедали добычу, честно поделенную пополам, в маленьком прилежащем парке, чувствуя некий хищный восторг. Но это было давно, и вспоминать об этом она не любила.
— Как же получилось, что она здесь, а ты там?
— Стандартно. Замуж она вышла. Правда, уже развелась. Она уже трижды успела побывать замужем и развестись.
— Симпатичная? — деловито спросил Стас, и ему снова погрозили пальцем.
— Вот в этом направлении твои мысли пусть не простираются! Вика — охотница, и вы, якобы владыки земли, для нее — лишь спорт. Она славная — и как человек, и как подруга, но ты лучше к ней не подкатывайся — оглянуться не успеешь, как станешь частью коллекции.
— Ну, кто какие собирает коллекции, — Стас пожал плечами, и Кира быстро глянула на него — в голосе ей почудилась странная жесткая насмешка. Но лицо брата было все так же добродушно, и глаза смотрели весело и с любопытством. — Не беда, позвонишь завтра.
— Можно, конечно, пригласить ее сегодня на ужин… вообще-то, я так и собиралась…
— А она сама давно тебе звонила?
— Не помню, — Кира рассеянно потерла кончик носа и оглянулась в сторону топчана, где остались их вещи. Стас хмыкнул, шевеля большими пальцами ног.
— Ну, в таком случае, денек ничего не решит, разве нет? Нет, ну, конечно, это твое личное дело, но я, если честно, хотел бы провести этот вечер только с тобой. Погоди танцевать руками, я вовсе не собираюсь играть роль домашнего деспота, просто в первый вечер, в нашей новой квартире…
— Она пока еще не наша.
— Она будет наша, — с ударением произнес Стас. — Иначе и быть не может! Или ты передумала насчет шести месяцев?
— Да нет. Просто, наверняка что-нибудь да произойдет — какая-нибудь гадость! Или баба эта, из комиссии, прицепится к чему-нибудь…
Стас тихо засмеялся.
— Тебе когда-нибудь говорили, что ты излишне мнительна?
— Мне постоянно это говорят!
— Не удивительно. Не стоит постоянно строить некие виртуальные подвохи, благодаря которым все может развалиться. Нужно верить, что все будет именно так, как надо, как ты хочешь. Если человек заранее верит в проигрыш — он проигрывает. Если же человек верит в свою победу — она ему достается. Все сбудется — надо лишь только верить… Знаешь, я никогда не верил, что мы больше не встретимся… То есть, я верил тому, что сказала мать, верил ее фактам, но… в то же время я верил, что ты все еще существуешь и когда-нибудь мы снова увидимся.
— Тебя ко мне привела не вера, а стечение обстоятельств, — Кира встала, одергивая юбку.
— Кто знает… — рассеянно отозвался он, глядя на тонущий в волнах огненный шар. — Может, просто подошло время… Всему свое время… время обнимать и время уклоняться от объятий, время искать, и время терять, время любить и время ненавидеть… время светилу и время приходу теней…
— Кто это сказал? — спросила Кира, ковыряя носком сапожка в блестящей гальке.
— Экклезиаст.
— А зачем он это сказал?
— Не знаю, — задумчиво ответил Стас, наблюдая за игривыми волночками. — Никто не знает… на самом деле…
Огненный шар коснулся моря, и по легким волнам растеклось багровое золото, и небо, казалось, стало ниже, теряя прозрачную нежную синеву, а на горизонте, где сгрудились перистые облака, вспыхнул закатный пожар, и медленно уходил в глубины огромный шар, и багрово-золотистый свет, вначале мощный и яростный, постепенно становился мерцающим и таинственным, уходя все дальше и дальше, и уже казалось, что солнце горит где-то у дна моря, словно теперь там расцветала заря, обещающая новый яркий день, а здесь, наверху, мир накрывали вечерние тени, и ночь следовала за ними.
Ее пальцы, бросив на тишину гостиной мазок последнего густого аккорда, взмыли с клавиш и еще несколько секунд висели над ними, словно за пальцами тянулась тонкая нить затихающего звука, и они боялись ее порвать. И только, когда вновь наступила тишина, они поплыли в сторону и вниз и плавно легли ей на колени. Стас, смотревший куда-то невидящими глазами, встрепенулся, точно пробудившись от легкой полудремы, и тихо сказал:
— Очень красиво. Что это? И кто?
— Этюд Черни, — Кира улыбнулась и, потянувшись, взяла с крышки фортепиано бокал с вином. Чуть качнула его, и вино, бархатно-рубиновое на электрическом свете, тяжело колыхнулось среди тонких узорчатых стенок. — У меня в голове знаешь сколько этих этюдов?! И Геллер, и Бертини, и Александров, и Барток… Никаких нот не надо. Учили меня — дай бог каждому! — глубокой ночью разбудить и сказать страшным голосом Лилии Людвиговны: «А ну-ка, девочка, исполни-ка токкату Калькбреннера!» — и исполнила бы, как миленькая! Сейчас-то, конечно, память не совсем та… А вообще, знаешь, Стас, как мне все надоело, если честно! Я не о музыке… так надоело жить, постоянно оглядываясь на других Сколько уже можно думать о том, как бы кого не обидеть, как бы кого не задеть… Постоянно думать о ком-то другом! А хочется, для разнообразия, подумать о себе! Просто пожить, понимаешь? Не думая, что там будет завтра, откуда взять денег, когда очередное подорожание всего и на сколько, где бродит единственный и неделимый… Хочу, чтоб все мое было под боком, хочу работать в своей мастерской, хочу придумывать новые модели и чтоб никто ко мне не лез, вот!