— Только не спали!
Выйдя из ванной, чистая и умытая, Кира с жадностью набросилась на горячий ужин. Стас поставил перед ней кружку теплого чая, пододвинул к себе свою тарелку и принялся жевать.
— Вика тебя не покормила? — поинтересовалась Кира, потирая разболевшийся висок.
— Я не был у нее сегодня. Много разных дел…
— Кстати, все хотела тебя спросить… — Кира сунула руку в карман халата и вытащила сложенную бумажку. — Посмотри, это не похоже на мамин почерк?
Стас прочел обрывок записки, вздернул брови и покачал головой.
— Ничего общего. Где ты это взяла?
— В бабкиной записной книжке.
— Жутковатое послание, — он протянул ей бумажку. — Наверное, бабуля Вера неудачно подработала у кого-то нянькой.
— Ты не злишься? — удивленно спросила Кира, принимая записку. Стас пожал плечами.
— Я уже устал злиться… А этот парень — чем он занимается?
— Пока это совершенно неважно. Знаешь, что не идет у меня из головы?.. — ее рука с вилкой на мгновение застыла над тарелкой. Стас посмотрел на кусок курицы на вилке, потом на отрешенное лицо Киры и кивнул:
— А как же! Слесарь, крадущийся в темноте… А не, не — окровавленная стена, вот что! Но я тебе уже говорил, что…
— Да нет! — Кира раздраженно отмахнулась, отчего курица слетела с вилки. Стас вскинул руку и поймал ее, после чего бросил обратно на тарелку.
— Ты, когда у тебя что-то в руках, лучше ими не разговаривай, ага?
— Во-первых, стена не была окровавленной, там были всего лишь брызги, капельки. Во-вторых, я уже про это почти забыла… Нет, я почему-то все время вспоминаю тот странный сон, который видела в ванне. Помнишь?
— Еще бы! — Стас отхлебнул чаю из своей кружки. — Какие-то там тени ходили… У-ужас!
— Никакого ужаса… Просто, это странно… — Кира тряхнула слегка влажными после душа волосами. — Странно, что это меня так задело. Я слишком атеистка, чтобы меня задевали такие глупости!
— Никогда не видел столь мнительных атеисток!
Кира сердито передернула плечами и поставила на стол пустую кружку.
— Хочешь еще чаю?
— Нет. Хочу спать, — она зевнула, запоздало прикрыв рот ладонью. — Ты был прав, мой график сместился очень сильно… А ты? Опять будешь сидеть допоздна?
— Не знаю, может быть. Я-то не танцевал.
— Тогда спокойной ночи, — Кира встала и потянулась. Стас помахал ей ладонью.
— И тебе. Иди, я уберу.
— Чудно. Ты такой милый, — Кира повернулась и ушла в свою комнату. Стас некоторое время смотрел ей вслед застывшим, ничего не выражающим взглядом, потом закрыл глаза и прижал ладони к щекам. Потянул их ко лбу и обратно, сминая кожу, превращая лицо в гротескную маску.
— Я устал, — почти беззвучно прошептал он в ладони. — Так недолго, а я уже так устал…
Стас убрал руки и резко встал из-за стола. Несколько минут он стоял, озираясь, словно человек, не понимающий, где находится, потом начал быстро убирать со стола. С грохотом свалив грязную посуду в раковину, Стас зажег газ и открыл воду. Тотчас же в колонке бумкнуло, и вниз посыпались хлопья сажи. Он раздраженно смахнул их, потянул носом и подошел к окну, чтобы открыть форточку. Отдернул занавеску, поднял руку, но тут же опустил ее, глядя, как по дорожке мимо дома медленно идет, постукивая тростью, Вадим Иванович. Он смотрел прямо перед собой и на возникшего в окне Стаса не обратил никакого внимания.
— Проклятый старикашка — бродит тут, как привидение! — пробормотал Стас, наблюдая за ним. Князев, сгорбившись, как обычно, и прихрамывая, прошел мимо, и вдруг резко остановился, словно налетел на невидимую стену. Потом медленно повернул голову и устремил взгляд на соседнее окно, за которым была Кирина спальня, и даже в слабом свете, падавшем из этого окна, Стас отчетливо увидел, как на его лице появилось выражение боли.
— Что тебе надо? — зло прошептал он. — Что тебе от нее надо?!
Вадим Иванович стоял так почти минуту, слегка водя головой из стороны в сторону, словно пытался разглядеть получше нечто в окне, и стекла его темных очков тускло поблескивали. Потом губы Князева болезненно дернулись, и он отвернулся, одновременно закрывая лицо ладонью. И снова медленно повернул голову, убирая руку и сгорбившись еще сильнее, чем прежде.
— Ах ты сволочь! — прошипел Стас и, отскочив от окна, ринулся вон из кухни. Подбежав к закрытой двери в Кирину спальню, он бухнул в нее кулаком и чуть было не ввалился в комнату, но, вспомнив недавний разговор, сжал зубы и отступил на шаг.
— Кира! Можно войти?!
Наступила пауза, в комнате что-то зашелестело, и приглушенный голос Киры сонно ответил:
— Да. Входи.
Стас распахнул дверь, и Кира, стоявшая возле расстеленной кровати, недоуменно посмотрела на него, сунув руки в карманы халата. Он взглянул на окно — шторы были плотно задернуты.
— Этот хромоногий козел стоит и пялится на твое окно! — зло бросил Стас, подбежал к окну и резким рывком раздвинул шторы. Прямоугольник света перед окном был пуст, пустым казался и двор. Князев исчез.
— Никого нет, — заметила Кира из-за его плеча с удивившим его спокойствием.
— Он только что был тут! Стоял и глазел, как ты раздеваешься!
— Во-первых, я еще не раздевалась. Во-вторых, шторы закрыты, и с улицы увидеть ничего нельзя — даже тени, они слишком плотные, — нетерпеливо произнесла она, оглядываясь на дверь.
— Но он смотрел в твое окно!.. — возмутился Стас. Кира пожала плечами.
— И что? Никому не возбраняется смотреть в закрытые окна. Меня он все равно не мог видеть… Может быть, он задумался или еще чего…
— Он выглядел очень странно…
— Стас, мы все здесь выглядим очень странно — тебе не кажется? — она улыбнулась некоей потаенной улыбкой. — Извини, но я очень хочу спать.
— Неужели тебе все равно?! — изумленно спросил Стас. — Он…
— Стас, он милый старик и очень хорошо ко мне относится, — Кира хмыкнула, — за исключением тех случаев, когда он относится ко мне плохо. Может, просто хотел узнать, дома я или нет… В конце концов, пусть смотрит на мое окно, раз ему это нравится.
— Не так давно ты бесилась от того, что соседи заглядывают в твои окна!
Кира промолчала, вытащив одну руку из кармана и нервно теребя пояс халата, и Стас почувствовал, что ей не терпится увидеть, как за ним закроется дверь.
— Этот дед — ненормальный! — глухо сказал он и качнул ладонью перед ее лицом. — Держись от него подальше!
Стас вышел из спальни, оставив дверь чуть приоткрытой, и Кира, метнувшись следом, плотно закрыла ее. Подошла к окну, оглядела пустой двор и задернула шторы, потом прошлась по комнате ломанным зигзагообразным маршрутом и остановилась возле зеркала. Развязала пояс, сбросила халат, и на ее груди ярко засиял черный кристалл, чуть покачиваясь на тонкой цепочке. Она долго смотрела на него, ласково оглаживая пальцами, потом завела их за цепочку, чтобы снять, но пальцы застыли, приподняв цепочку с шеи лишь на несколько сантиметров. Затем бережно опустили обратно. Кира повернулась, подхватила с кровати ночную рубашку, надела ее и скользнула под холодное одеяло. Съежилась, сжалась в комок, постукивая зубами, протянула руку к выключателю бра и посмотрела на тумбочку, где лежали две семейные фотографии и сидел, насторожив длинные уши, маленький пластилиновый овчаренок. Улыбнулась и выключила свет.
Крика не было — только жалобное сипение вырывалось из судорожно разинутого рта, голос пропал, и легкие словно склеились, не впуская в себя воздух. Вокруг был тяжелый запах гари и темнота, и она билась в этой темноте, выгибая спину и суча запутавшимися в одеяле ногами, и ее руки прыгали по кровати, впиваясь в простыню скрюченными пальцами. В голове пульсировала одна-единственная нелепая мысль, что все это всего лишь сон и сейчас она проснется, вот сейчас, сейчас… Но ничего не менялось, и вокруг была все та же темная гарь, а еще была боль — дикая, сминающая боль, словно кто-то прокручивал в ее груди раскаленный стержень, медленно вонзая его все глубже и глубже. По телу пробегали судороги — такие сильные, что у нее хрустели суставы, и казалось, еще немного, и раздастся сухой треск ломающихся костей…