А поезд тем временем подкатил к моей станции. Разве я тут живу? Мне стало как-то не по себе. Кроме одинокого здания вокзала, столбов и нескольких домиков, казалось, здесь больше ничего не было! Ничего, кроме сплошного и бесконечного леса под низким и серым небом. Разве я имею какое-то отношение к этому месту? Нет! Я не могу быть отсюда! Не знаю, откуда, но не отсюда точно.
Поезд постоял две минуты и поехал.
С этой станции я всегда уезжала к Саше. Две минуты на то, чтобы добраться до вагона и забраться в него прямо с насыпи.
— А Леся в подъезде написала: я плюс Паша равно любовь, — сообщила я маме шутя.
Она отреагировала странно, вместо того, чтобы похихикать, вдруг нахмурилась:
— Я с ней поговорю! Пусть стирает!
На следующий день она пришла из школы и сообщила:
— Я поговорила с Пашей.
— Что? — от неожиданности я уставилась на нее.
— Оставила его и Мухина после уроков и спросила, почему они звонят и бросают трубки.
— Они же только один раз звонили?
— Они ответили, что хотели узнать номер Марины. Так оправдывались, что аж стояли по стойке смирно. А я сказала, что тебе каждый день звонят мальчики по телефону и бросают трубки, и папе это уже надоело.
— Это полное вранье! Мне никто не звонит!
— Ой, да какая разница. Зато так забавно, они почти одновременно выпалили: «Это не мы!»
Мама то преувеличивала, то скрывала, то придумывала на ходу.
— У них были такие заинтересованные лица! — добавила она.
— Ты пойдешь с нами? — спросила меня Ирочка, когда поезд остановился на двадцать минут. Из них троих она относилась ко мне лучше всех.
Я не хотела никуда идти. Но оставаться одной, да с их вещами. На кого они подумают, если что-то вдруг потеряют. Нет уж, нет уж.
На платформу высыпало много ребят. Я обрадовалась, что наконец-то познакомлюсь с кем-то еще, подойду к Грину. Но девчонки с гордым видом прошли мимо всех и спустились на рельсы.
Это же опасно! Я испугалась, но последовала за ними. С ними ехать еще три дня. Вдруг они решат со мной не разговаривать? Они запрыгнули на следующую платформу и отправились дальше. Что они делают? Это же просто глупо! Но мне некуда было деться, кроме того, как следовать за ними.
Наконец-то, они остановились, я вздохнула с облегчением. Поравнявшись, заметила, что ниже их ростом (они на каблуках), и почувствовала себя маленькой, жалкой и серой. К ощущениям собственной неполноценности добавлялись еще картины уходящего поезда, перекрытые пути, метание по вокзалу и отсутствие денег. Я пыталась убедить себя, что девчонки знают, что делают.
Наташка оглянулась по сторонам и достала сигареты.
Понятно. Почему-то я не ожидала, что они курят, но постаралась, чтобы лицо мое не выразило неодобрения. Ирочка прикурила от Наташкиной зажигалки, затянулась и опустила руку вниз, другой обняла себя за талию. Такую позу я уже видела в своей школе. Все курящие девчонки делали именно так.
— Ты будешь? — задала мне вопрос Ирочка, которого я боялась всю жизнь.
В классе я и без того была белой вороной, не пила, не курила, на дискотеки не ходила. Снова проходить это здесь? Снова чувствовать себя пай-девочкой? Слава богу, аристократка Юлька стояла без сигареты.
— Нет, — я мягко ответила Ирочке, и она не настаивала.
Они курили уже несколько минут и никуда не торопились. Вдруг Наташка спрятала сигарету за спину.
— Вот черт! — прошипела она. Оглянувшись, я заметила Владимира Николаевича.
— Девчонки! — произнес он, выставляя руку вперед, будто боясь, что мы сбежим, как испуганные животные. — Мне все равно, что вы курите. Но, пожалуйста, не отходите так далеко! В любое время на пути могут подать состав и перекрыть вам дорогу. Что вы будете делать?
Я смотрела на Владимира Николаевича как на своего спасителя, чувствуя радость и освобождение. Но не только из-за того, что подтвердил все то, о чем я думала. Он не ругался! И не навязывал!
— Я не курю! — так и говорило ему мое лицо. — И я сразу знала, что это плохая затея!
— Пойдемте, — Владимир Николаевич сказал девчонкам и посмотрел на меня.
Показалось, что он прочитал мои мысли, потому что улыбнулся, но не мне, а этим мыслям. Я тут же опустила глаза. Неужели на мне всё так написано?