Когда я протягивала волос Роме, Гера изо всех сил старался глядеть на это спокойно. Он продолжал изображать, что или не видит меня, или меня здесь совсем нет.
— И что теперь с этим делать? — спросил Рома, когда завязал узел на волосе. — Это нереально!
Но у Геры все силы уходили вовсе не на разгадку.
Тут пришла Наташка и попросила меня встать с полки, чтобы взять кое-что из сумки внизу. Когда я поднималась, отцепилась бретелька от лифчика, Наташка указала мне на нее, я быстро застегнула, но, подняв глаза на Рому, заметила, что он сосредоточенно смотрит в окно. На Геру взглянуть даже не решилась, боясь, что его реакцию просто не выдержку. И без того неловко. Такое ощущение, что я опять кого-то соблазняла!
Когда Гера снова сел рядом со мной, ему стало легче. Он начал перекручивать кассету для Юлькиного плеера. У того сели батарейки, проигрывать он еще мог, но не перематывать. Гера пытался перекрутить кассету пальцем, и я протянула ему ручку.
Дело в том, что у меня были проблемы с магнитофоном, он закручивал кассеты так, что они больше не играли. Я наловчилась использовать шариковую ручку, ее грани идеально совмещались с выступами колесиков. Так я спасла не одну свою кассету.
Гера с опаской покосился в мою сторону. Кажется, для него не было ничего страшнее в жизни, чем встретится со мной взглядом. Ручку взял. Догадался для чего. Но начал поворачивать ее вокруг своей оси, да еще с таким серьезным видом, будто, кроме него, никто не мог справиться с таким сложным техническим заданием.
«Поворачивать нужно не ручку! Надо раскручивать кассету вокруг нее!» — так и хотелось сказать, но я испугалась, что это убьет Геру. Если он почувствует себя еще и дураком в моих глазах, избавиться от стыда он сможет не раньше, чем в начале следующего века. Я решила его не трогать.
Но когда он закончил, положил ручку на стол, а я потянулась за ней, боясь, что она пропадет и нечем будет писать дневник, Гера резко опередил меня, почти вырвал ее из рук и положил к себе на колени.
— Я еще не закончил, — говорил его вид. — Нечего тут лезть раньше времени!
Охренел? Я тут всеми силами стараюсь его не задеть, а он меня осаживает! Мог бы и словами попросить!
Я почувствовала досаду и… какую-то давно забытую ненависть. Убрала руку и отодвинулась от него, обхватив себя за колени.
Мужчина всегда прав… Женщина — не человек… Ты, случайно, не так думаешь? Его поведение напоминало Сашу, но не того, которого знала прошлым летом, а того, в которого он превратился после.
Мужчина умнее женщины просто оттого, что он мужчина? Я глядела на Геру, и ко мне возвращалась ненависть.
Я понимала, что мне стоит держаться от него подальше, но смогу ли.
Несколько дней после поездки в город я ходила, погруженная в себя, пока наконец-то мама не спросила прямо:
— Ты влюблена в Сашу?
На вопрос в лоб я не смогла ничего ответить и обещала подумать.
— Ты в себя повернута уже несколько дней! Думаешь только о Саше, только о нем и говоришь!
Я засмеялась, но почему-то вместе со слезами. Стало стыдно смотреть маме в глаза, что не удержалась и влюбилась.
Наедине с собой решила, что не влюблена, что отношусь к Саше как к хорошему другу. Он самый лучший, которого когда-либо знала, но не более того. Только никак не получалось объяснить, отчего я постоянно о нем думаю?
Через несколько дней мама констатировала факт, что я вернулась в себя, и взгляд мой стал нормальным. Я согласилась с ней, а заодно попыталась себя убедить, что Сашу забыла. Но разве это так? Я всего лишь стала контролировать лицо и мысли в присутствии мамы.
Она часто вспоминала выпускной и рассказывала мне в сотый раз, что там я была словно Наташа Ростова на первом балу. Легкая и воздушная, «тоненькие ручки», «чуть определившаяся грудь». И то, что меня никто не приглашал, было как в романе: «неужели так никто не подойдет ко мне, неужели я не буду танцевать между первыми…?» Она убеждала меня, если бы танец с Колей не был последним, я была бы нарасхват. Но меня не особо это радовало.
Все лето я жила то дома, то на даче. Дома занималась компьютером, осиливала тяжелую книгу о нем, разбиралась с программами. Зато на даче полностью отдавалась воспоминаниям, мечтам, чувствуя, как ко мне приходит странное, необыкновенное счастье. Никого не видела, ни с кем не встречалась. Пасла корову, кормила кроликов, читала «Войну и мир» и не испытывала недостатка в общении. Я смотрела сны.
Саша стал в них часто появляться. Сны с ним теперь чередовались со снами о Паше и моем классе. Сопоставляя от нечего делать события наяву и во сне, я вскоре стала догадываться, что могу определять не только, КТО обо мне думает, но и КАК думает.