Мы обнимались, на этот раз в каком-то парке. Там не было кленовых листьев и, кажется, вообще ничего не было, даже времени года. Ни зима, ни лето. Обнимались снова молча, снова так, будто не могли друг от друга оторваться.
— Я отлучусь ненадолго, — сказал Саша, а я осталась ждать.
— Саша! — позвала его, когда услышала чьи-то шаги, обернулась, но то был незнакомец.
— Что ты тут делаешь? — спросил незнакомец властно.
— У меня свидание, — ответила ему, но… засомневалась, ведь Саши рядом не было.
— Знаем, какие у вас свидания, — пренебрежительно ответил незнакомец и подхватил меня за локоть, собираясь куда-то вести.
— У меня свидание! — с силой вырвалась. — И я не пойду!
Он покосился на меня, словно я сама не знаю, что говорю: «Какое свидание? С кем?» Я снова засомневалась.
Нет! Саша есть! Я попыталась убедить себя из последних сил. Он был еще несколько минут назад! Он реален! Но потом снова сомнения. Как можно не верить тому, что видишь?
Я уже почти дала себя увести, как прибежал Саша. Бросилась к нему, он обнял радостно, удивленно:
— Я же только на пять минут уходил?
Не выпуская его из рук, я обернулась к незнакомцу:
— Я же говорила, у меня свидание! — демонстрируя Сашу в качестве доказательства.
Но незнакомец равнодушно пожал плечами, изображая, что не имеет ко мне никакого отношения: «И с чего ей вдруг пришло в голову мне чего-то доказывать?»
Мы обнимались долго, но я больше не могла избавиться от страха. Саши было до невозможности мало, даже в тот момент, когда я его чувствовала. Мы направились к дороге, шел нескончаемый поток машин. Мы разомкнулись, смотрели на автомобили, ловя момент перебежать на другую сторону. Раз, момент появился, я нырнула между машинами, считая, что Саша сделает так же, но, оказавшись на другой стороне, обнаружила, что его нет. И не было. Всё ложь. Его никогда не было. И мы не обнимались. Затем длилась серая, будничная жизнь, я что-то делала, куда-то ходила, но всегда точно знала — его не было.
Мимо шел Антон. Я схватила его, желая зацепиться за него, как за реальность, выбраться из ужаса мыслей…
— Пойдем танцевать!
Антон остановился, холодно положил руку на мою талию и отстранился так, что между нами поместился бы один, а то и два человека. Но все это было не важно, я понимала, если бы не Антон, я бы не справилась. Но с чем бы не справилась, и что было бы потом, если бы не справилась… Нет, я не желала об этом даже думать. Холодность Антона — ерунда по сравнению с этим…
Мы сделали несколько оборотов, и вдруг среди танцующих я заметила Геру. Он танцевал с какой-то девчонкой. Меня пронзила ревность. Еще поворот. Теперь незаметно я разворачивала Антона так, чтобы разглядеть Геру. Его спина была ссутулена, но на ту, с которой танцевал, он даже не смотрел.
Гера ВИДЕЛ меня с Антоном! Боже! Это надо же так испортить! Главное, не объяснить!
Танец кончился, я отошла от Антона, который за все время не сказал мне ни слова, и поплелась к Гале, предвкушая, как она будет ругаться. Та посмотрела на меня возмущенно, всем видом требуя объяснений.
— Не здесь! — ответила ей и потащила с дискотеки.
Как можно объяснить, что Антон здесь ни при чем? Как это вообще можно объяснить?
Сели на качели возле корпуса. Внутри бурлило столько чувств, я не могла остановиться ни на одном из них.
— Почему ты это сделала? — наехала Галя.
— Не знаю, — ответила честно. — Я потерялась. Антон шел навстречу, я пригласила.
Галя, видя мою растерянность, сменила гнев на милость:
— Джо искал тебя.
Я замерла. Меня никто и никогда не искал!
— Он подошел к тому месту, где мы сидели, — продолжила Галя. — И спросил. Но словно не у меня спросил, а у себя: «Где она?» Затем обернулся и увидел, как ты танцуешь с Антоном! У него было ТАКОЕ лицо! Такое!!! СТРАШНО смотреть!
Я сразу представила это «страшно» и поняла, что Гера не простит меня. «Меня никто никогда не прощал!»
— Ну, вот! Теперь и ты расстроилась! — Галя начала меня уже жалеть, заунывно зазвучала песня из «Титаника».
Вдруг Гера прошел мимо нас. Он не знал, что мы здесь, иначе бы выбрал себе другую дорогу. Ему было больно, он старался ничем не выдать себя, спокойно пройти, но что-то в его плечах, в том, как сидела на них черная рубашка, указывало на боль.