Проснувшись, обнаружила, что в квартире одна. Мама никогда не упускала возможность разделить братьев, и занять их по отдельности, пережидая их сложный возраст с минимальными потерями. Наверное, повезла их по летним кружкам и секциям. Какая же жара… Стоит съездить в городской бассейн и добираться мне до него на автобусе, пусть проехать придется три остановки. Желание поплавать победило лень, я достала спортивную сумку, проверила содержимое, накрутила гульку из волос на голове и потащилась нога за ногу на улицу.
На лавочке, перед нашим подъездом, в ряд, как на подбор восседали три главные бабульки дома. Они являлись основным источником общественного мнения жильцов дома. Мама не сильно переживала по поводу их россказней, но поддерживала с ними военный нейтралитет, призывая семейство вести себя с ними подчеркнуто вежливо. С пацанов много не спросишь, папа уходил в такую рань и приходил настолько поздно, что встретиться с ним не мог, поэтому основная часть обязанностей по общению ложилась на нее и меня.
- Здравствуйте, - громко, но ни на кого не глядя, сказала я, стоило наступить на бетон крыльца. Неважно, что я вмешалась в разговор, главное во всеуслышанье пожелать здоровья старым сплетницам.
Только тогда я заметила еще одного человека, он не сидел со всеми, а стоял сбоку от лавочки. Бабульки общались именно с ним, перейдя на стыдное, старческое, дребезжащее щебетание. Заговори они со мной подобным образом, я бы словила знатный кринж. Ничего удивительного, ведь четвертый человек оказался мужского пола, у бабушек вообще странное отношение к мужчинам. Обе бабушки, со стороны мамы и отца, любили меня, но они никогда мне не прощали того, на что не обращали внимания в поведении братьев. Несправедливо. Еще каждая из них подталкивала меня прислуживать пацанам, накладывать им еду, убирать за ними раскиданную одежду. Баба Зина пыталась обосновать, что они младше. Баба Маша вообще ничем не прикрывалась, просто гнула свою линию. Я не вступала в споры, но не собиралась превращаться в прислугу просто по факту рождения в девичьем теле. В семь лет каждый может налить себе тарелку супа и положить котлету. На самом деле ведь и по отношению к пацанам это не на пользу. Почему подросток, независимо от пола, должен теряться в холодильнике и не найти себе поесть? Утром бутерброды папе я сделала, потому что сама хотела, а не потому, что он глава семейства.
Но выскажи я свои убеждения открыто лавочным пожилым женщинам, они бы немедленно раскудахтались и навеки внесли меня в невидимый черный список, возможно в самые верхние строки. Разглядывать старика я не могла, мне нельзя было останавливаться, чтобы не быть затянутой в дебильный разговор о неинтересных мне людях, и в любой момент могло закончиться воспоминаниями, как я бегала от мамы вокруг трансформаторной будки, не соглашаясь идти домой с улицы в четыре года. Они знали много таких историй буквально про всякого. Дом относительно старый, съезжали из него редко и неохотно. Короче, рассмотрела я нового жильца не особенно хорошо, он показался мне не взрослым, именно старым, высоким, сухим и осанистым мужчиной, сильно неприятным и еще довольно сильным. Крепкий старик, пришло в голову откуда-то с уроков литературы. Я не ждала от него ничего хорошего, прям до холодка по спине, хотя с следующий раз мы могли пересечься через год, а учитывая, что я собираюсь поступать в Питер, вообще никогда.
В летнее время, еще и в первой половине дня, бассейн почти пустой, главное не нарваться на секции по плаванью, но я давно сфотографировала график их занятий и перепроверяла, прежде чем выходить из дома. В первый момент сильно пахло хлоркой, но потом я принюхалась. Вода в бассейне слегка волновалась и плескалась о борта, две дорожки заняты настойчивыми пловцами, нацеленным на результат, вопреки удовольствию, они плавали брасом, не останавливаясь, поднимая волну. Шума от них настолько немного, что слышно, как работают насосы. Я еще не отошла от зрелища себя самой в закрытом купальнике и в силиконовой шапочке. Фигура у меня может ничего, но лицо в обрамлении плотно прилегающего силикона сводило на нет любое другое впечатление. Бесконечная, покатая гладь моего черепа, шишковатого и огромного из-за скрученных волос, завораживала. Какое кошмарище. Буду так надоедливых поклонников отпугивать, когда появятся, конечно. Шапочку натянул – и до свиданья.