Дома мы парео бережно хранили, неизвестно зачем, не преследуя цели. Может быть, это способ сохранить в памяти прекрасные летние деньки, безупречно голубое небо и накатывающие синие волны, соленые и легко поддерживающие тело на волнах. Мама вряд ли обрадуется, узнав, что Петька распорядился ими по-своему. Я отнеслась почти равнодушно, наверно из-за того, что Петькиным вкусам отвечали только узорчатые, а я любила однотонные, братец их проигнорировал. В пространство между пледами и платками он поместил длинную ленту новогодней гирлянды, пол застелил старым ватным одеялом, крепко отдающим пылью и средством от моли. Гирлянда светилась, не слишком быстро, не заходясь лихорадочной новогодней пульсацией и мерцанием. Огоньки меняли цвета медленно, почти лениво, выявляя участки узора на парео. В шалаше Петьки совсем не чувствовалась мрачная погода снаружи, распространившаяся прямо через окна по всей квартире, электрический свет с ней не справлялся. Тут было тепло, даже душно, но пока хорошо. Мне пришлось подвернуть ноги под себя, чтобы мы нормально вместе поместились.
- Зашибись? – поинтересовался Петька с видом победившего на конкурсе архитектора, рядом с возведенным своими руками зданием.
- Это почти матерное слово, - сочла нужным я его просветить, чтобы при родителях не прокололся.
Петька дернул плечом, явно выражая мысль, что мамы здесь не присутствует, встретиться с нашим отцом задача, подлежащая долгому планированию.
- Мне нравится, - тут же забросила я сестринские обязанности по воспитанию. – Классно получилось.
Согнула коленки и улеглась на спину рядом с братом, разглядывая кусочек тканевой пальмовой ветви на белом фоне, потом на голубом, потом на зеленом, потом на красном. Пришло в голову, что у Петьки лето вообще не кончалось, он запросто создавал его сам из подручных средств. Я так больше не умею, не знаю когда потеряла способность, которая, казалось, всегда под рукой.
- Что здесь творишь? – поддразнила я брата, и ткнула его в бок согнутым пальцем.
Ростик на подобный жест схлопотал бы вспышку агрессии, но на меня Петька реагировал положительно. Братец в ответ взбрыкнул, палатка над нами, кажется, крепящаяся на пару-тройку швабр, установленных вертикально в картонные коробки, предупреждающе качнулась и мы замерли, дыхание затаили. На голову нам ничего не рухнуло.
- Читаю, - застенчиво признался Петька, пряча от меня глаза, одновременно показывая краешек твердого, глянцевого переплета.
Я не стала выяснять, что за книга, захотел бы - достал полностью. Хвалить тоже не подумала, чтение не работа, а удовольствие и превращать ее в достижение не стоит, можно охоту отбить. У школьника и так полно в жизни разных оценок, накладываемых на все его существование, здесь подтяни, тут выучи, там поднапрягись. Молодец, пять. Старайся лучше, четыре. Посредственно. Вообще не занимаешься, два, придется поговорить с родителями. Я еще помнила, как меня раздражали замечания на счет моей склонности к чтению. Будто подвиг совершала, честное слово. Правда, потом выяснилось, что читаю я не то, надо совсем другое, и меня попустило. Иногда противостоять родственникам легче, чем принимать их навязчивую поддержку. Кстати, возьмись я составить списки рекомендованного к чтению от родичей, они бы вообще никогда не совпали ни в одном пункте, так что можно игнорировать с легким сердцем.
Повалявшись с Петькой примерно полчаса, я почувствовала себя, словно смартфон, зарядившийся до сотни от беспроводной зарядки и готовый к свершениям. Отличное место эта его палатка. Лезть обратно показалось тяжелее, мне очень не хотелось сломать гнездо братца. Я ползла всю дорогу, низко пригибая голову, по макушке, цепляя волосы, плечам и спине, меня задевали пледы. Удалось выбраться без потерь.
Бросила я Пашку, однако. Пирог ему обещала, а сама сижу в квартире, как запертая. Человек болеет, пирог со сливами ему в самый раз. Я написала маме, интересуясь, где она, оказалось подъезжает. Жаль, скинуть ей список продуктов не получилось. Ничего, схожу сама. Последнюю ночь дождь шел все же с промежутками, сейчас его не было около двух часов. Не потону.
Огромные лужи изредка прерывались хрупкими асфальтовыми островками с размытыми границами. До магазина я мчалась короткими перебежками, старательно продумывая маршрут на несколько шагов вперед, иногда мне приходилось обозревать непроходимые озера удивительно прозрачной воды и возвращаться обратно, находить новый путь. Встречные машины становились настоящей катастрофой. Водители не неслись на пределе, подозревая всякие дорожные каверзы под водой, но поднимали колесами волну, и она высоко обмывала мои несчастные снежно-белые найки. В кроссовках хлюпало, вдохновленная Петькиным маленьким спрятанным летом, я не унывала. Терпимо.