В магазине мне неожиданно пришло в голову, что пирогов-то нужно печь ровно два. Жестоко уносить вкусняшку прямо из-под носа Петьки, вообще несправедливо. Я отошла к дальней витрине, выгребая наличность из кармана, сверяясь с количеством денежек на счете карты. Испытывая легкий стыд, открыла калькулятор на телефоне и посчитала стоимость продуктов в двойном размере, проверяя некоторые ценники. Настоящая отличница должна была посчитать в уме. Среди других купюр мелькала совершенно новенькая пятидесятирублевая, которую я подобрала возле здания бассейна. Денег мне хватало ровно рубль в рубль, так что найденная очень пригодилась.
Пирог из «Нью-Йорк таймс» со сливами и коричневым сахаром, впервые я его испекла, поведясь на название. Народу зашло, он считался одним из моих фирменных блюд. Повезло, с первого раза получился, дальше я окончательно набила на нем руку. Жаль форма одна, придется сидеть на кухне вдвое дольше времени. Главное кухонное правило я заучила давно: готовишь – лучше с кухни не выходи, иначе запорешь продукты. Случиться может все, что угодно, главное держать происходящее под контролем. Готовить, как мама, не разнося полкухни в пух и прах, я еще не умею. Зато мою сама, поэтому мама не вмешивается, заглядывает на секунду в филиал апокалипсиса, и в ужасе убегает.
Петька объявляется на запах еще не вынутой выпечки, молча курсирует вдоль кухонных шкафчиков, почти обтирается боком об закрытую духовку, как голодный кот, загадочно поглядывая на меня.
- Еще ждать, пока остынет, - охлаждаю я его энтузиазм.
Но он, видимо, явился выяснить обломится ли ему в принципе, и, убедившись, уносится в свою комнату. Пироги получаются оба ровные, румяные и привлекательные. Внимательно оглядев свои произведения, выбираю чуть более темный и потолще на три миллиметра болящему Пашке. Вырезаю кружок из бумаги для выпечки, укладывая его в поддон специального контейнера для пирогов, засовываю пирог сверху. Осталось вымыть форму и подождать, пока остынут пироги.
Пашка мне рад. Мнется, не решаясь на обнимашки, ведь болеет, боится заразить. Мне плевать, я вообще не верю в летнюю простуду. Запрыгиваю на него сама, мы обхватываем друг друга руками и покачиваемся. Пашка худой, бледный, темноволосый и мне кажется, он вытянулся вверх еще на три сантиметра, не меньше. Еще у него красный, натертый, постоянно шмыгающий нос. Родной Пашка, вечно вляпывающийся в неприятности, которые от другого отскочат запросто. Он не соврал, действительно пошел на поправку, мигом съедает два куска пирога, запросто его ополовинив. Его мама постоянно кружится рядом с нами, не оставляя нас в покое, сильно сужая темы для разговора.
- Вы к школе уже все купили, Вика? – садится она с нами за кухонный стол, я покорно отрезаю ей кусочек пирога и готовлюсь поддерживать светскую беседу. – Две недели до сентября осталось.
Вообще-то почти три, но взрослые склонны преувеличивать в худшую сторону. Я прямо чувствую себя лебедью, которой смотритель подрезает маховые перья, чтобы далеко не могла улететь от привычного водоема.
- Нет, в выходные собираемся, - честно ответила я. На самом деле канцелярию и много другое я заказала на валберис, у нас маленький город, ничего не найдешь и не купишь. Вот за одеждой приходится ехать почти полтора часа до более крупного городка, но все равно не столицы нашей области.
- Вот и мы до последнего дотянули, - тяжело вздохнула Пашкина мама. – Каждый год одно и тоже, только про новые гитары помним.
Мама Паши не слишком разделяла его увлечения музыкой. Сначала ей льстило, но, когда Пашка начал пропадать на фестивалях и выступать на сцене, она передумала, переживая за его успеваемость. Музыку серьезным занятием на всю жизнь не назовёшь.
- Мам, мы будем у меня, - прервал знакомую до оскомины песню друг, и мы смылись, побросав чайную посуду возле раковины.
Твердо не могу сказать, о чем мы болтали взахлеб, время пролетело незаметно, селфились с его наградой, я обещала подправить его нос на фотографиях, я не королева фотошопа, но кое-что могу. Он порывался меня проводить, я отказалась, не хватало ему снова разболеться.