Град не продлился долго. Я и мама, не сговариваясь, не расходились, постепенно начав обсуждать, что нам предстоит купить на выходных в первую очередь. Свет дали в пять утра. Мама первым делом снова наполнила и подключила чайник, я отправилась в спальню, отыскивать в письменном столе пауэрбанки и возвращать их к жизни. Занятие заранее провальное, шансов, что они мне понадобятся меньше одного на сто, но я должна была побороть поселившуюся внутри нервозность, так что способ не хуже другого. В окне виднелся пучок тонких веток, неожиданно густой, меня передернуло при одном виде. Благо в столе я сохраняла идеальный порядок, провода и разные устройства хранились в отдельном ящике. Выполнив свою задачу, заполнив компьютерный переходник на пять секций разными электрическими вилками зарядников, я сбежала обратно на кухню.
Солнце показалось из-за горизонта совсем неуверенно, не похожее на летнее. Мы с мамой отправились на улицу вместе, она осматривать машину, я избавляться от куста под окном. Вышли и поежились. Над головой продолжали нависать тучи, но довольно сильный ветерок силился прогнать их прочь, они скользили над головой с угрожающей, ощутимой скоростью, отказываясь истончаться, делая небо визуально ниже. Мама повернула на открытую стоянку за домом, спеша фиксировать ущерб. Я заступила на бетонный бордюр, идущий вокруг дома, и пошла к огромной ветке, по какому-то принципу, прибившейся к моему стеклу.
Неизвестно чего я ожидала, но ничего подозрительного не обнаружила. Никаких огромных вдавленных следов на мокрой земле под моим окном. Ветка оказалась обломана с ранетки, растущей чуть дальше тут же на нашей огороженной территории, я узнала ее по мелким совершенно несъедобным яблочкам, пробовала их на спор маленькая, они не кислые даже, а горькие и вяжущие.
Раздосадованная на ветку за ночной кошмар, который она навлекла, я ее пнула, шевельнулись отдельные веточки, самая толстая часть устояла. С ветки полились потоки воды, намочив мне штанину от бедра до самой кроссовки. Еще больше разозлившись и решив, что терять мне больше нечего, я вцепилась в нее обеими руками и потащила прочь от моей персональной стены, ведь прямо за ней находилась моя личная, давно обжитая спальня.
Ветка поддалась не сразу, щедро делясь со мной ледяными каплями, скопившимися на листве. Ее словно кто-то вбил в землю прямо под окном. Рванув со всей силы, я высвободила застрявший конец и поволокла ее к мусорке, словно поверженного врага. Донесла мигом, без усилий, не запомнив дорогу, бросила возле баков. Уже собиралась уходить, как мой взгляд упал на обломанный конец, которым она совсем недавно крепилась к стволу. Вернее, никаких обломков я на том месте не увидела, скорее чистый срез, ее отделили очень острым и большим ножом или ручной пилой. Я наклонилась, не побоявшись испачкаться, стряхнула комок грязи со среза, чтобы разглядеть лучше. Кончиками пальцев ощутила гладкое дерево. Буря на многое способна, но не на такое.
17.08.
Как же я пожалела, что у меня не было с собой телефона, и я не сфотографировала срез на ветке. Спустя три дня я уже не была уверена в том, что видела. Жизнь выступала в отношении меня отпетым абьюзером и заглайтила меня по полной, объединивший с чувством рационального. Прожитые семнадцать лет меня убеждали, что не существует необъяснимого, тем более в нашем городе ничего никогда не случается. С какого перепугу кому-то охотиться на меня? Да, может произойти страшное, затащат в машину, похитят, надругаются. Или еще вероятней, будет случайность, какой-нибудь придурок выкинет стеклянную бутылку из окна, и она попадет мне прямо по голове.
Но выслеживать меня и специально пугать, прислонять ветки к окну, отправлять собаку, чтобы она на моих глазах сожрала голубя, такое невозможно. Как, кстати, такому собаку вообще научить? Нормальное объяснение только одно – у меня развивается психическое расстройство. Проще говоря, я схожу с ума. Мне стало страшно, что родственники начнут замечать. Будет мне больница и добренький дяденька психиатр, вместо поступления в институт. Нужно взять себя в руки, пока не поздно, точнее, если не поздно. Всему виной моя чувствительность, и слишком яркое воображение, вредящие мне с самого детства.