- Но это не я, - выкрикнул Петька, с оттенком безнадеги в голосе, он прекрасно осознавал свою подмоченную многочисленными проделками репутацию. – Я не трогал ничего, вообще в кухню с обеда не заходил.
Ему ожидаемо никто не поверил. Со стороны могло показаться, что карательную компанию против сына возглавляет папа, но я прекрасно знала, кто назначает наказания в нашей семье.
- Быстро встал и пошел кухню мыть, я подумаю, как с тобой поступить, - не высовываясь из-за спины папы, жестким, непререкаемым тоном велела мама.
Петька захлопнул рот и пошел, опустив голову, споры с мамой выходили дороже. Так Петька оказался на изгаженной кухне с выданными ему тазиком, тряпками и средствами для мытья. Остальные волей-неволей сосредоточились в зале. Папа успокаивал нервно бормочущую себе под нос маму.
- Давай пиццу и суши закажем? – в итоге предложил он взамен испорченного ужина.
Мама согласилась, меня позвали выбирать по картинкам, но я отказалась.
- Я лучше пойду Петьке помогу, он там один до утра провозится.
Останавливать меня не стали, только переглянулись. Без еды меня не бросят, Петьку, впрочем, тоже, вкусы наши родителям давно известны. Петька тер столешницу, ежась и шмыгая носом. Я подошла и пихнула его в бок.
- Я знаю, что это не ты, - прямо выдала я, понижая голос.
- А кто тогда? – возмутился Петька, и посмотрел на меня загоревшимися глазами, шепотом добавил. – Ты что? Сама что ли? Я никому не скажу, ты не думай.
- Нет, и не я, - разочаровала я братишку. – Пока не знаю кто, но догадываюсь, потом расскажу. Ты не сердись на родителей.
- Да, ладно, - пожал плечами Петька, признавая обоснованность подозрений. – Я бы мог, но не с тобой.
По всему выходило, что Петька мечтает о возращении Ростика.
Вместе мы справились с уборкой гораздо быстрее. Петьке требовалось руководство, иначе он начинал зацикливаться на одном участке. Ошметки мяса трогать было неприятно, но терпимо. Привезли заказанную еду. Петька вел себя нарочито скромно, брал самые маленькие треугольнички пиццы, скромно выяснял какие суши ему можно попробовать. Родители смягчились.
Поздним вечером, готовясь ко сну и расчесывая волосы перед зеркалом, я обнаружила в волосах несколько приставших кусочков мяса и даже часть засохшей пленки. Меня передёрнуло от отвращения, ощупывать голову и искать новые останки показалось омерзительным. Пришлось лезть в ванну и яростно оттирать себя мочалкой, щедро смоченной гелем в три захода подряд.
27.08.
Зарядили бесконечные дожди, портя начало последней недели перед учебной каторгой. Резко похолодало. В течении лета мама упоминала иногда, что лето не удалось, слишком долго держались весенние холода, дожди шли невпопад, сильно пострадал огородный урожай. Я не обращала внимания, мне казалось очень тепло, в июле и начале августа мы чуть было не расплавились. Теперь походило на то, что она оказалась права. Впрочем, я не обращала внимания на погоду, как каждый человек не обязанный выходить на улицу по необходимости. Я чувствовала странный зуд под кожей, перекладывала учебники, зачем-то раскладывала ручки, карандаши, ластики и тетрадки на столе, помещая их на полки и в ящики в другом порядке. В школу жутко не хотелось, однако пусть уже учебный год начнется, и школа закончится навсегда. Впереди большая, интересная жизнь, я уеду, буду учиться в институте, сама стану за себя отвечать.
Мой план по слежке за соседками пока не исполнялся, бабулек смыло с лавочки дождями, они кучковались у подъезда не дольше пятнадцати минут, совсем не оставляя мне места для маневра. Оставалось ждать. Меня словно посадили на несколько дней в зале ожидания на вокзале, только без его суеты и неустроенности. В четверг возвращался Ростик. Мама пропадала с ноутбуком на кухне, заканчивая проект и передавая его кусками заказчику. Папа работал днем и ночью, в конце каждого месяца у них там все обострялось, сдавали план, писали отчеты. Чем родители занимаются я знала исключительно в общих чертах, неспособная вникнуть в детали, как ни старайся. Папа работал в угольной сфере, мама писала не слишком сложные куски программ по заказу.
В общем, мне некуда было деваться, любимая игрушка, чтение, остальные мои занятия, увлекали самое большее на полчаса, потом я снова погружалась в предосеннюю тоску. В воздухе мне чувствовался запах мела и пыли, мысленно моя изнывающая душа уже заперта в школьных кабинетах. Позабытые было одноклассники, решительно задвинутые на задворки памяти, кроме Сашки и Пашки, снова вставали перед мысленным взором. С некоторыми я дружила, если так можно назвать поддержание отношений исключительно в школьных стенах. Других терпеть не могла, теперь не понять почему, неприязнь выросла из начальных классов и продолжалась по сегодняшний день. Про третьих вообще нечего сказать, они только фамилии и имена, лица на редких совместных фотографиях класса, по одной на год, кусок вафельного торта на день рожденья, съеденный в их честь в тридцатых числах, когда мы поздравляли толпой именинников, отметившихся в прошедшем месяце. Никто из нас даже не участвовал в выборе подарков, ими занимался родительский комитет, так что неожиданностью они становились в сентябре, родившиеся в другие даты точно знали, чем их одарят.