С моими лучшими друзьями меня соединила не школа, мы не заточены в ее рамки и стены. Я все равно боялась потерять связь с парнями, и чувствовала, что она тоже подходит если не к концу, то к решительному, переломному моменту. Так было, когда мы перешли из детского сада в первый класс, но тогда школа нас не смогла разлучить, разъять на составные части, пусть в начальной школе мальчики и девочки не смешивались, составляя отдельные группки. Оставалось надеяться, что мы сейчас справимся. Мне было страшно представлять себя без Пашки и Сашки, то есть остаться совсем одной. Мы толком не делились планами на после школы. Разговоры тормозил Паша, мрачнея при любом упоминании. По всему выходило, что ему предстояло отказаться от музыки, и выбрать настоящую профессию, как настаивала его мама.
Меня, честно сказать, факультет занимал мало, я стремилась в город, а не в учебное заведение. Мечтала переехать в Питер. Я была там всего один раз, зато прожила целый месяц, навсегда влюбившись в его свинцовые небеса. Собиралась я поступать на филологический, и не видела особых препятствий. Я достоверно знала, что родители оплатят мое обучение, они прямо об этом мне говорили, но старательно грызла учебники, пережевывая страницы, чтобы моих баллов в итоге хватило на бюджет.
К середине вторника распогодилось, тучи сдвинулись ближе к горизонту, напуская на солнце отдельные облака, тучные, но несерьезные, в прорехах, сквозь которые солнце запросто пропускало шило солнечных лучей. Я подобралась, мигом оказавшись в зале, на диване у окна. По моим наблюдениям, после долгого перерыва, вредные соседки высыпали из подъезда, как горошины из лопнувшего стручка. Мое ожидание долго не затянулось, они начали собираться. Иногда мне интересно созваниваются они перед встречей или следуют инстинктам, внутреннему знанию, что пора сплетничать.
В детских играх в прятки я твердо выучила правило, согласно которого если ты видишь, то видят тебя, поэтому к окну подходить не думала. Понять на месте ли главное действующее лицо смогла по переходу на воркование, так они говорили лишь в присутствии нового соседа. Мой выход.
Я быстро оделась, закрутила волосы и стянула резинкой, чтобы не рассыпались, схватила шопер с вешалки, и ринулась на сцену. Пробежала мимо заградительного отряда, выкрикнув обязательное приветствие скороговоркой. Домчалась до магазина, быстренько побросала в сумку разных хлебобулочных изделий, выбрав среди других длинный багет, он немного торчал снаружи из сумки, подкреплял мою легенду. Расплатилась на кассе, пританцовывая от нетерпения. Отсутствовала я минут семь от силы. Старушки проводили меня от площадки перед лавкой до подъездной двери гробовым молчанием, проследив за мной взглядом и синхронно повернув головы, как стремные подвижные куклы из фильма ужасов. Старик-сосед с ними на лавке не сидел, стоял рядом, ухмылялся и смотрел на меня не отрываясь. На волне адреналина, я даже не заметила его липнущего взгляда, залетела в квартиру, бросив полный хлеба шопер прямо на сундук-обувницу у входа, на цыпочках добежала до дивана и ухнула на него, головой к окну. Надо ли говорить, что оно открыто на проветривание и не закрывалось все эти дни?
- Милая девчушка, - развязно похвалил меня сосед, у меня аж мурашками покрылись спина и руки от отвращения, хотя он вроде бы ничего плохого не сказал. – Приветливая такая, здоровается.