Под давлением, Павлу пришлось мне отвечать. Он подозрительно здраво рассудил, что связываться с бабульками напрямую себе дороже. Нам больше подходила партизанская война, точнее локальная диверсия. Паша намеривался уничтожить лавочку, как оплот и крепость врага.
- Зачем? – захлопала я глазами, в очередной раз поразившись ходу его мыслей.
- Рты мы им не заткнем, - признал он очевидное. – Пусть болтают, ничего страшного, лишь бы не лезли. Ты вынуждена мимо них ходить, они тебя дергают. Не будет лавки, им негде будет собираться у вашего подъезда. Представь, ты не будешь их видеть каждый день по несколько заходов.
Его рассуждения в безопасности и привычном комфорте квартиры, показались мне вполне стройными. Порассуждать на тему отсутствия лавки я и сама была не против, позабыв, что Павел не склонен ограничиваться разговорами.
Услышав, что он собирается делать, я честно пыталсь его отговорить. Паша не поддавался, и был в целом против моего участия, но я не могла оставить его одного. Пришла его очередь понервничать.
- Послушай, ну поймают меня, и что? Я живу от вас далеко, мне до бабок из вашего дома дела нет, мы не пересекаемся, - злился он и запускал пальцы в свою буйную черную шевелюру.
- Как будто никто не знает с кем ты общаешься, - отмахивалась я. – Поймать тебя не должны, значит мы будем действовать вдвоем. Либо можем ничего вообще не предпринимать.
Паша предпочел принять мою помощь. Он всегда на редкость настырно следовал намеченной цели, и никогда не боялся, предпочитая решать проблемы, а не бежать от них. Никто из нас не вспомнил про Сашу, он настолько погряз в новых отношениях, что мы не посчитали нужным его беспокоить.
Идеи Паши отличались простотой и одновременно каким-то изяществом. Перенести лавку мы не могли, во-первых, нас непременно увидят, во-вторых, лавка намертво вкопана в землю. Активная порча не подходила, слишком повышался риск попасться. Паша ловко выдвинул предложение, которое мне никогда бы не пришло в голову, не даром он так внимательно рассматривал лавку, когда меня провожал.
Лавка стояла сбоку от площадки в наш подъезд сколько я себя помню, она никогда не менялась. Я, кстати, не уверена, что она вкопана, может вросла в землю от прожитых лет. Ее периодически красили, наверное, меняли износившиеся деревянные части. Она полностью из дерева, на четырех толстых крепких ножках и со спинкой, в чем заключалось немаловажное преимущество.
За лавкой росли два куста гортензии и высокие золотые шары. Если лечь между ними, с дороги и от подъезда, даже сверху с балконов, будет незаметно. Темнеть начало намного раньше, в десять на улице начиналась настоящая ночь. Под покровом темноты, Паша залез в самую гущу цветов и затих там, ожидая моего знака. Я нервно пробежалась по площадке и негромко воскликнула:
- Никого.
Кусты начали подозрительно шевелиться. Я стояла буквально в двух-трех шагах, но не различала ни парня, ни чем конкретным он там занимается, шевеление можно было списать на собаку или кота. Видеть не видела, но я точно знала, что он там делает. Паша под покровом ночи, словно настоящий шпион, собирался спилить ножки лавки ручной цепной туристической пилой. Беспорядочное копошение, сопровождающееся едва слышным шорохом, прекратилось и цветки золотых шаров начали покачиваться ритмичней, особенно два ближе к правой стороне лавки. Смотря на эту картину, досадуя на фонари, свет из окон и многое другое, я вспомнила все пошлые детские стишки, связанные с кустами, и слегка покраснела. Видно по-прежнему ничего особо не было, зато звук распиливаемого дерева доносился отчетливо. Паша отлично укрылся, но обзор у него никакой, без меня он бы обязательно попался.