Сменив домашний костюм на спортивные штаны и худи, я пошла на разведку. Мама отвела полицейского на кухню, возле дверей терся Петька. Хорошо, что я вышла, мое отсутствие могло вызвать подозрения. Прошла в кухню я более решительно, чем младший брат, меня редко прогоняли в силу возраста.
- Здравствуйте, - сказала, рассматривая мужчину, не скрываясь, не каждый день видишь полицейского у себя дома.
Он оказался в настоящей форме с погонами, большим и внушительным, хотя на нашей табуретке представительность несколько терялась. Еще он на меня почти не смотрел, полностью поглощенный заполнением разложенного на столе документа шариковой ручкой.
- Виктория? – обрадовался полицейский. – Вас то мне и надо.
Меня снова бросило в жар, но виду я не показала, поражаясь самой себе, без малого, настоящая хладнокровная преступница.
- Почему вас интересует моя дочь? – мигом подключилась мама, из-за роста и веса она производила впечатление более безобидного человека, чем была на самом деле. – Вы думаете она лавку у нашего подъезда спилила?
- Соседи рассказали, что видели ее поздним вечером рядом с лавкой, а на следующее утро обнаружили ее сломанной, - строго поделился информацией полицейский, продолжая водить ручкой по листам.
- Вот как? – удивилась мама похолодевшим голосом. – Кто именно?
- Соседи, - полицейский поднял голову посмотрел на нее и многозначительно повертел рукой в воздухе.
- Хотелось бы узнать точнее, - напирала мама, не собираясь удовлетворяться намеками.
- Соседки, - снизошел полицейский, хмыкнув и не поддаваясь. – Послушайте я просто опрашиваю жителей дома по поводу заявления, обычная формальность. Никто не говорит, что ваша дочь сама что-то пилила.
Последняя фраза звучала двусмысленно. Старушки указали на меня – дошло, и я разозлилась. Они не могли знать точно, нас с Пашей за руку не поймали, за нами не гнались и толком нас никто не видел. Значит они сделали со зла, нисколько не уверенные в том, что я приложила руку, просто решили куснуть меня, доставить неприятности. Пусть я на самом деле приложила руку, моего возмущения это не отменяло. Окончательно запутавшись в собственных эмоциях, я задвинула их поглубже и сосредоточилась на происходящем.
- Ты заметила что-нибудь или кого-нибудь, Виктория? – обратился ко мне полицейский напрямую.
- Нет, - решительно качнула головой я.
- Я сама что у подъезда делала в одиночестве? – пульнул в меня следующий вопрос мужчина.
- Вы не будете брать с нее объяснения, она несовершеннолетняя и я не разрешаю, - моментально вступилась за меня мама.
Меня озарило, было кое-что, казавшееся в моменте катастрофой, но теперь могло помочь. Проигнорировав взгляд мамы, приказывающий мне молчать и мысленно попросив у нее прощения, я продолжила.
- Я папу ждала, - быстро расправившись с заданным вопросом, продолжила от себя. – Домой тогда как раз тетя Галя вернулась, вместе с сыном и мужем, она на лавку садилась, значит с ней все было в порядке.
- Иди в свою комнату, - мама редко позволяла себе подобный тон в отношении меня, ослушаться ее невозможно.
Я отправилась в спальню, подцепив по дороге Петьку, некоторое время с мамой лучше не взаимодействовать. Полицейский спешно покинул нашу квартиру спустя пять минут, напоследок громко хлопнув дверью. Мама не кинулась выяснять со мной отношения, она тоже предпочитала переждать моменты гнева наедине с собой.
В итоге я провалялась на кровати дольше, чем намеривалась изначально, без всякого шанса на сон. Спустя пару часов мама отправила меня в магазин за не слишком нужными мелочами. В такую промозглую погоду сойдет за маленькое необъявленное наказание.
На обратном пути, у подъезда меня ждало небезынтересное зрелище. Коммунальщики забросили остов безвременно почившей лавки с клумбы в грузовую машину и выкорчевывали заодно из земли ее ножки, обрубки поддавались с трудом. Работники раскраснелись, брались то с одной стороны, то с другой. Красочно описать происходящее в нескольких емких выражениях им мешал почетный круг скорбящих, в основном состоящий из пожилых жительниц нашего дома.