Резонно рассудив, что задерживаться в настолько теплой компании мне не стоит, я быстро прошагала к дверям, не забыв громко поздороваться. Некоторые мне ответили, еще раз подтвердив мою теорию, что на самом деле никто всерьез не считал меня настоящей виновницей в гибели лавки. Ткнув магнитным ключом в специальный паз, я взялась за ручку двери и опустила взгляд на порог, чтобы не споткнуться. К нему стоймя оказалась прислоненной тысячная купюра, новенькая, сияющая, ни разу не согнутая. Деньги всегда вызывают живейший интерес и желание позаботиться, не оставлять брошенной сиротку. Тело справилось само, не подключая мозг, я наклонилась и подобрала. Вокруг полно людей, они могли обронить, нужно спросить. Благородный порыв быстро миновал, стоило мне представить волну недоброжелательного интереса, который последует за моим вопросом. Молча донесла купюру на вытянутой руке до двери в квартиру, сунула ее в карман куртки и забыла.
Странно, но наш новый сосед, среди толпы старушек мной замечен не был. Он словно испугался суеты, разведенной вокруг лавки, полиции, других официальных лиц и спрятался пока не утихнет.
17.09.
Не даром наш дом и район в целом стоят особняком в городе. Мы самые благополучные, ушло около двух недель и у нашего подъезда водрузили новую лавку. Была она куда величественнее старой, больше похожая на парковую из большого города. Широкая с изгибистой спинкой, на основательных металлических ножках, она занимала больше места и, конечно же, имела ряд недостатков. Любые нововведения воспринимаются страшим поколением в штыки. Пока лавка не пользовалась доверием. В частности, из-за оригинальной окраски, сиденье и спинка состояли из параллельных брусочков, выкрашенных попеременно в белый и лиловый цвета, слишком сочные и броские для начала осени. Не знаю, лично мне они напомнили раннее детство.
Я позвонила Пашке, и позвала его прогуляться после школы. Позвонила Сашке, и он не ответил, почувствовала словно остаточную боль от начавшей рубцеваться раны. Странно так считать, у нас всех раньше были отношения вне дружбы, ничему не мешало, но в последний школьный год я ощутила невидимые изменения, многочисленные, но тонкие и хрупкие нити между нами начинали истончаться. Бурный роман Александра только ускорял и усиливал разрыв, ширил незаметно разделяющее нас расстояние.
До чего легко школа взяла надо мной верх, буквально семнадцать дней назад она представлялась далеким островом, тонущим в тумане и вот захватила всю мою жизнь. Теперь мне вовсе не казалось, что предыдущие десять лет вобрали в себя большую часть моих мучений, предстоящий учебный год казался бесконечным, непреодолимым, неподъемным. К прочему, погода окончательно испортилась, но синоптики обещали возвращение почти летних деньков.
Я и Пашей встретились на нашем обычном месте пересечения трех маршрутов и медленно пошли вдоль аллеи. Специалисты не соврали, стоило постоять одному погожему деньку, дождю ненадолго перестать, как лужи подобрали свои мокрые юбки, в воздухе снова почудилось лето.
- Саша занят? – сухо прокомментировал в вопросительной интонации темноволосый Пашка.
- Не начинай, а, - буркнула я, не поднимая головы, рассматривая тупые носы кроссовок.
- Я думаю, у него это долго не продлится, - словно утешая меня, высказался Павел, глубоко вздыхая и вряд ли замечая за собой.
Я молча пожала плечами, отказываясь обсуждать очевидное отсутствие Саши в нашей жизни. Листва еще крепко держалась за ветки, не слишком собираясь менять цвет, березки скорее зеленые, чем желтые, но под ними полно листвы, если присмотреться. Изменения таятся повсюду, еще неделя и проявятся во всей красе. Я ничего не имела против осени, лишь бы стояла сухая. Самый страшный месяц, по-моему, глубоко субъективному мнению, в году – февраль. В марте проклевывается малюсенькая надежда на лучшее, в декабре еще не веришь в плохое, тем более его конец и здоровый кусок января занимают новогодние праздники: елки, шарики, мишура, светящиеся лампочки, куча вообще не здоровой, но жутко вкусной еды. Остается мрачный, темный, жуткий февраль, высасывающий память о солнце и свете, словно дементор.