Методическое перемещение крупных, потерявших в темноте индивидуальные признаки предметов, подспудно нагоняло жуть. Хотя, казалось бы, что тут такого? Подумаешь, не отличить холодильник от шкафа, а микроволновку от тумбочки. Мою спину обсыпало холодными электрическими мурашками, а потом я заметила еще одного человека, он ничего не носил, очевидно, сторожил вещи, пока работали другие. И еще он смотрел прямо в мое окно, то есть на меня. Он не мог видеть меня за шторой с хитринкой, тем более в спальне погашен свет, силуэт тоже не разглядеть. Однако, я чувствовала его тяжелый, непроницаемо темный взгляд, направленным прямо на меня, чуть ли не прямо в лицо. В первый раз я терпела на себе чужие глаза, вообще не способная их разглядеть, померяться взглядами, с моего места мне даже глазницы неразличимы, только расплывчатая фигура, как на старых негативах. Он же, напротив, пялился на меня прямо из темноты и будто видел через все препятствия. Кто вообще переезжает ночью?
Бесшумные мужчины потащили что-то особо громоздкое, когда с крючка на борту газели сорвался край брезента и хлопнул в ночной тишине, словно плавник большой рыбы по воде ночью в полностью безветренную погоду. Я дернулась, оцепенение спало с меня, и я отскочила вглубь комнаты, забирая в грудь максимальное количество воздуха, начиная трястись от пережитого стресса. Ночное безмолвие рассеялось, издалека послышался рев мотора, и надсадный хрип музыки из машинных колонок, мчащейся по ночной дороге машины, залаяла собака, ей немедленно ответили неравнодушные сородичи. Спасаясь от ночных монстров, наполовину выдуманных, наполовину таскающих тяжелое на улице прямо перед моим окном, я кинулась к постели, прыгнула в самую середину, улеглась и закуталась в плед-простыню прямо с головой. Ох, чувствую не высплюсь, вообще спать не буду. Жары я больше не чувствовала, наоборот похолодало настолько, что захотелось вытащить одеяло из прикроватной тумбочки, не столько согреться, сколько понадежней спрятаться под его тяжестью. Под мысли об одеяле меня окончательно сморило и мне ничего не снилось.
Некоторые люди просыпаются под нежное пение птиц, другие под настырным действием скользящего по комнате солнечного луча, бьющего прямо в лицо, но меня точно не будили столь романтичным способом. Во-первых, никакие птицы в десять утра уже не поют, чтобы их послушать нужно самой быть более ранней пташкой. Во-вторых, наличие двух младших братьев полностью исключало мирное неторопливое пробуждение, потому что пора, организм пресытился отдыхом.
Они орали так, как будто обоих жрут заживо, начав с ног, на данном уровне поедания никак не задевая дыхательные пути и здоровые, сильные легкие. Я натянула на себя пижамные штаны, брошенные на коврик возле кровати, спать в них в такую погоду невозможно, и вышла посмотреть кого убивают, вариантов всего два, но интересно глянуть на победителя.
Как ожидалось, все живы. Петька успел напакостить Ростику, выдавив ему полтюбика зубной пасты в любимый шопер, который тот собирался взять с собой на дачу. Петька любил поспать не меньше меня, но был готов на страшные жертвы ради братца. Теперь Ростик выколупывал его из задиванного пространства, мечтая о расправе, то и дело сжимая кулаки с крупными выступающими суставами. Кулаки выглядели немного нелепо из-за костистости и общей худобы, массу Ростик еще не начал набирать. Щуплый на вид Петька обладал недюжинной силой, которую невозможно заподозрить в его худосочном теле и не давался. Мама ушла в магазин, и битве ничего не могло помешать. Возможно, как ответственная старшая сестра, я должна была взять на себя роль миротворца. Не каждый от природы обладает дипломатическим даром. Зубная паста в сумке это печально, насмерть он его не убьет. Я почесала голову, одновременно оценив, насколько спутала за ночь волосы, тяжко вздохнула и поплелась в ванную. Лезть к братьям дураков нет.
Воспоминание о ночном переселенце смазалось и заспалось, тем более под ярким солнечным светом ночные страхи всегда представлялись маленькими и глупыми. Я взрослела, больше не верила в подкроватного монстра, поджимая пальцы на стопах, перед тем как спустить ногу с постели, исключительно по привычке. Ничего не собиралась рассказывать маме, но аккуратно расспросить ее про нового жильца не помешает. Почему-то была уверена, что переехал в наш дом обязательно мужчина, хотя разглядеть достоверно у меня не получилось, тем более никто вообще не обещал, что за мной через окно следил именно наш новый сосед, а не человек, отвечающий за перевозку вещей, водитель, например. Все равно неясные подозрения и полупереваренные ночные переживания, разорванные днем на жалкие лоскутья, не переставали беспокоить меня. Дом у нас небольшой, считается элитным, три подъезда, пять этажей, и значит всего сорок пять квартир, мама должна узнать про него от остальных. Что характерно, никто из квартир не съезжал, я вполне могла пропустить сам переезд, но не разговоры о нем. Бабушек у нас жило немного, но их пограничный кордон на выходе из подъездов никогда не дремал, мама с ними в нормальных отношениях. Выясним.