В сторону больницы, расположенной за городом, шел единственный автобус и не слишком часто, чтобы не баловать обывателей. Я редко сталкивалась с общественным транспортом, Паша аналогично. Стали смотреть расписание в смартфонах, добравшись до остановки. Полтора часа! Ровно столько нам пришлось провести под крышей стеклянной остановки, продуваемой всеми ветрами. Я никогда так не радовалась старенькому, пыхтящему ПАЗику, силой оторвав себя от железной стойки остановки, я к ней успела основательно примерзнуть. Внутренности автобуса окатили нас клубом тепла, тесно перемешанного с запахом пережжённого бензина. Желающих прокатиться в пасмурный день отыскалось маловато, удалось упасть на сиденья в самом конце автобуса. Он отчаянно подбрасывал зад, сотрясаясь на каждой кочке и ухабе, но неуклонно стремился к цели. Ехать тоже пришлось около часа. Я нервничала, и Паша специально проверил часы посещений в больнице, нам там оставалось не слишком много временного пространства, в четыре больница переставала принимать посетителей.
Покрутившись по огромной территории больницы, засаженной старыми деревьями, выбрав из нескольких зданий нужное, мы бросились на штурм, выставив вперед белый пакет с продуктами.
Персонал больницы общался с такими, как мы, при помощи коротких и довольно громких команд, стоило настроиться на них и начало получаться.
- Бахилы!
- Туда нельзя!
- Обратитесь в справочную!
- Направо!
- Идите по объявлениям на стенах!
Стены обклеены плакатами, сообщениями, выдержками из законов, графиками работы и прочим, отыскать среди них направляющие к справочной та еще задачка. Служительница справочной виднелась в маленьком полукруглом окошке, на всякий случай дополнительно отгородившись от нападающих на нее больных и их родственников старым широким столом. Чтобы нормально ее рассмотреть, нужно было скрючиться и почти просунуть голову в отверстие. Естественным образом человек ложился на небольшой подоконник перед окошком, и подобная вольность вызывала у справочной дамы что-то вроде нервного тика.
- Не облокачивайтесь! – немедленно скомандовала она, высоким визгливым голосом.
Я вздрогнула и приподнялась, потеряв значительную часть женщины из виду.
- Мы к девушке пришли, ее зовут Лена, поступила в четверг, в травматологию или хирургию, - начала я путанно объяснять видневшемуся подбородку и иногда показывающимся в обзоре ярко накрашенным губам.
- Фамилия! – рявкнуло окошечко.
- Моя? – начала я заикаться.
- Больного! – обозлилась справочная.
- Так я не знаю, я только имя и когда поступила, - зашла я на новый круг.
- Не положено! – впала в истерику дама, отвергая меня окончательно.
Я позорно отступила на шаг, не понимая, что еще предпринять. Меня сменил Паша, автоматически наваливаясь на подоконник, чтобы смотреть на собеседницу.
- Здравствуйте! – громко гаркнул он, переняв манеру у больницы. – Мы к Лене пришли, ее собака в четверг покусала, фамилию не знаем, но надо ее спросить про собаку, ее еще не нашли, опасно.
На Пашу женщина орать не стала, он обладает специальной харизмой, выдаваемой исключительно плохишам-рокерам, и действующей на всех женщин, независимо от возраста. В справочной имелся компьютер, я видела угол огромного старинного монитора, но женщина не подумала в него заглянуть, рылась в огромных рукописных журналах и смогла отыскать нужное.
Дальше мы отправились добывать халаты, пришлось обменять их на куртки, шапки и шарфы. Лена нам обрадовалась, но не узнала. Левая часть ее лица, включая ухо, пряталась под огромной марлевой повязкой, зафиксированной отрезками пластыря. Она лежала в палате не одна, но нас впустили прямо в палату, строго поинтересовавшихся к кому, и после потеряв малейший интерес к нашим перемещениям. Девушка разговаривала охотно и многословно, запросто переключившись на собаку, сначала пересказав нам, что с ней делали в больнице. Мы выступали в качестве развлечения, ей явно скучно.