- Видишь? – противно захихикала она. – Как не беру? Маловато. Давай еще.
Я смотрела на нее со смесью брезгливости, чувствуя одновременно стыд, что так к ней отношусь, и зачарованности, похожей на цыганский гипноз. Не то, чтобы я не могла в любой момент развернуться и уйти, но не разворачивалась и не уходила. Следующей из моего кармана в ее руки перекочевала сотня. Она меня не трогала, только деньги, однако мы сближались слишком сильно, до дрожи отвращения. У нее очень плохие зубы, хуже, чем у моего соседа, гнилые, желтые, с черными пятнами, многих вообще нет. Лучше бы ей не смеяться.
- Еще, не стесняйся, - подбадривала меня бездомная, глаза у нее разгорелись азартом, лицо исказилось от жадности.
Я полезла в карман, где хранила целую стопку купюр, но достала только одну, не испытывая никакого желания расставаться со всей суммой целиком. Снова оказалось пятьдесят.
- Все что ли? Больше деньжатами не богата? – торопила меня женщина, я отрицательно покачала головой, неизвестно что опровергая. – Вали тогда отсюда.
Я послушалась, чувствуя странное безразличие к судьбе двухсот рублей, сумма сравнительно небольшая. Мы снова увиделись в помещении магазина. За бездомной постоянно ходила девушка из персонала, поэтому женщина торопилась, проковыляла к стойке с алкоголем, ухватила самую дешевую бутылку водки, и зашагала к кассе, даже не посмотрев в сторону отдела с булками и буханками. Поймав мой взгляд, продемонстрировала мне свою добычу и крикнула.
- Хлебная!
Снова смеялась надо мной, я возмущенно фыркнула и поспешила скрыться в стеллажах. Жизнь довела меня до края, и я за разъяснениями к бомжам обращаюсь. У нее от постоянного опьянения галлюцинации наяву, вот она на меня тогда и набросилась. Меня откинуло в область неверия ничему, согласно которого меня преследует обычная полоса неудач, а не злая воля потусторонних сил.
Дома меня ждал перевозбужденный Петька, прямо возле порога подпрыгивал на месте, дожидаясь пока я раздеваюсь, не дал разобрать пакет с продуктами, затащил меня к себе в комнату.
- Пеки печенье, - потребовал парень, с полным сознанием правоты. – Я узнал, где тот дед живет, столько его выслеживал, надоело.
- И где? – мне не то, чтобы было интересно, пришлось отвлечься от продолжающегося внутреннего спора, череда несчастливых случайностей со мной происходит или на меня напали темные силы.
- В квартире у Петровых, на пятом этаже, - торжественно выдал мне результат шпионской деятельности Петька.
- Откуда знаешь? – подозрительно прицепилась я к пареньку. – Прямо сам видел, как он в квартиру заходил? Петровы не навсегда уехали, просили маму за квартирой присматривать, скоро вернутся.
- Наверное, родственник их, - легкомысленно отмахнулся Петька, ничуть не сбитый с толку моими рассуждениями. - В квартиру я не видел, как он заходил, но поднимался точно на пятый этаже, потом я звук шагов считал. У Петровых квартира дальше всех от лестницы, до нее идти надо. Он точно там живет.
- Ладно, может ты прав, - нехотя признала я, поражаясь хитрости и упорству брата.
Победив меня в споре, заставив признать свою правоту, Петька заметно успокоился, и гордо вскинул голову.
- Печенье, - напомнил он, проходя мимо меня и любезно распахивая передо мной дверь, ведущую из комнаты, намекая, что пора переместиться в сторону кухни. – И только мне, не забывай.
Оба мои брата без памяти влюблены в простейшее печенье на огуречном рассоле. Меня его научили печь то ли в доме творчества, то ли на первых уроках труда. По рецепту в него даже яйца не добавлялись, зато бездна подсолнечного масла и сахара. Я и родители оставались к нему равнодушными, но братья с ума сходили. Как любое лакомство, подходящее не всей семье разом, пекла я его достаточно редко, отдавая предпочтение тому, что ели мы впятером.
Петька сопроводил меня на кухню, ступая след в след, посмотрел, как я достаю нужное из шкафов и холодильника. На формочках, которыми я вырезала фигурки из теста, кивнул сам себе и удалился по своим делам, не забывая наведываться на кухню примерно раз в три минуты, отслеживая процесс.