Я замешивала тесто и маялась от приступов неспокойной совести. Идея отправить младшего братом следить за соседом в моменте казалась вполне нормальной, но, по сути, я подвергла брата опасности. С другой стороны, довольно трудно определить возможности соседа. Скорее всего, он безобидный, но наглый и неприятный старик. Или же воплощение зла, охотящееся за моей душой. Интересно, кстати, что конкретно от меня потустороннему хотелось получить? С моей сугубо личной точки зрения, ничего ценного у меня не имелось. Сожрать меня в итоге, как пыталась псевдо-псина? Но зачем тогда разбрасывать вокруг меня деньги? Вогнать в долги и потом спокойно съесть. Это покупка такая? Нечестно, я не соглашалась.
В голову лезет откровенная чушь, целиком фантастическая. Я сосредотачиваюсь на тесте, но вот оно полностью замешано, должно полчасика в пакете отдохнуть перед раскаткой и выкладыванием на противень. Мысли снова лезут на меня со всех сторон, я больше не могу про это думать, нестерпимо хочется выключить голову, вырубить из сети, как старенький ноутбук, у которого не держит батарея, и он зависит от проводов.
Я завела совсем немного теста, помня наш уговор дословно. Не повезло, стоило мне начать снимать печенье с листа, перекладывая на блюдо, в дверях нарисовался Ростик.
- Печенье! – радостно воскликнул он, просияв в тридцать два зуба.
- Не радуйся, тебе не достанется, - вынырнул у него из-за спины Петька, агрессивно набычившись и преграждая ему путь к столу.
- Почему это? – возмутился Ростик.
- Она только мне сделала, - заявил Петька, явно дождавшийся своего триумфа.
- Врешь, - выдохнул Ростик, поворачивая лицо ко мне и вперив в меня взгляд.
Петька тоже смотрел, у меня не оставалось выбора. Спустя минуту, разобиженный Ростик вылетел из кухни, мы услышали, как хлопнула дверь в его спальне.
- Ну зачем? – простонала я.
Жестокий Петька в дискуссии не вступал, заграбастал себе тарелку с остывающим печеньем и уволок в свое логово. Я низко опустила голову, положив ладони на край стола, простояла долго и про братьев совсем не думала.
Ближе к вечеру, пока не стемнело, вышла прогуляться к подружке в соседний дом. Возвращалась засветло, последние события меня отучили задерживаться допоздна. Рядом с моим домом мелькнула знакомая фигура, но я так сильно сосредоточилась на подъезде, выискивая глазами соседа, что не стала задерживать на знакомом взгляд.
Соседа не видно, я сделала более решительный шаг, нацеленная побыстрее оказаться в безопасности родного дома, споткнулась и встала, как вкопанная. Во рту сильно пересохло, пришлось сглотнуть несколько раз, чтобы язык перестал царапать небо, и я закончила давиться воздухом.
В этом году снег выпал рано, в одночасье, без пробных заходов. Дальше днями стояла плюсовая температура, но кардинально изменить она уже ничего не могла, все что успело подтаять при свете, замерзало обратно ночью, пришла зима. Никому не нужная лавка стояла укрытая тонким слоем снега на сиденье, впрочем, остальные у каждого подъезда в доме, тоже пустовали, не сезон. Примерно по ее центру лежала не смятая, абсолютно новая розовая купюра, старшая из имеющихся в нашей стране, целых пять тысяч. Моя летняя подработка целиком стоила не на много больше.
Окончательная проверка. Я верю в темные силы? Или остаюсь на светлой стороне рациональности? Ведь здравомыслящий человек обязательно возьмет, не сильно колеблясь. Купюра не выглядела выпавшей из кармана, слишком идеальная, не согнутая вполовину, будто попавшая с печатного станка в банкомат, а потом выпавшая из надежно защищенного купюроприемника прямо на лавку.
Не бери, орала внутри меня интуиция, заставляя мурашки бегать вдоль позвоночника. Но я не хотела верить в призраков, злых колдунов, коварные чары, порчу. Если не возьму, значит обязана следовать каждой примете, остаться незащищенной перед иным миром, сумевшем дотянуться до моего разума.
У меня дрожали руки, я не стала снимать перчатку с правой, потянулась прямо так, взяла двумя пальцами, расстегнула молнию на куртке и засунула в карман, которым никогда не пользовалась, пришитый прямо напротив сердца, очень неудобный. Молния вжикнула, застегиваясь. Я пошла к дверям на негнущихся ногах, с ощущением страшной ошибки, совершенной по собственной воле.