- О, - крестная замешкалась ненадолго, но вернулась к столу и начала нарезать подготовленные овощи на разделочной доске. – Вот видишь, не так страшно, он непременно поправится, больница у нас не из лучших, надо подумать о переводе в другую, в область, как минимум. А сбившего нашли?
- Про больницу мы договариваемся, - мама оживилась, совершать конкретные вещи у нее получалось лучше, чем переносить и страдать не шевелясь, ничего не делая, в этом я в нее. – В полицию Юра ездил. Там странное что-то творится. Ростика после аварии на обочине нашли, никто не видел сам момент. На дороге рядом никаких следов: не тормозного пути, не битого стекла, от фары, например. Они зафиксировали след, по которому видно, как Ростик землю пропахал, так что его туда точно из другого места не перетащили. Его словно невидимка сбил и исчез.
- Прикрывают какую-нибудь сволочь, - предположила крестная, яростно кромсая морковь.
- Не исключено, Юра разбирается, - устало согласилась мама. – Не могли же они полностью скрыть, правда выплывет.
Но я ярко осознала, что полиция вовсе не искажает действительность, она с лихвой искажена до них. Возможно, машину видел только Ростик, в конце концов официантка видела собаку. На брата лег мой долг за подобранные деньги.
Я виновата, так виновата.
31.10
Меня и Петьку не пускали к Ростику целую неделю, его не переводили из реанимации, хотя обещали. С нами продолжала жить крестная, родители пропадали целыми днями в больнице, заявляясь только ночью и сразу шли спать. Папа взял отпуск, но дома чаще бывать не стал. Зря я надеялась, что мне спокойно и подробно все расскажут. У измученной мамы не хватало моральных сил, у крестной не было прав, папу окружало такое непроницаемое мрачное облако, что вопросы сами собой умирали на подлете. Приходилось вылавливать информацию из обрывков подслушанных разговоров. Выходило, что с ногой у Ростика все плохо, ему предстоит куча операций, он будет хромать, ногу вообще отнимут по колено, потому что в нее попала зараза и антибиотики не помогали.
Мама и папа сделали решающее усилие, и Ростика запланировали перевезти в областную больницу. Вот тогда меня и Петьку пустили к нему ненадолго. Брат сильно похудел и выглядел совсем маленьким, лежа на больничной кровати, головой утопая в худосочной подушке. Его невозможно узнать. Глаза у него словно потемнели и запали вглубь глазниц, еще, казалось, он прибавил в возрасте, стал чуть ли не старше меня, такой у него был взгляд. Петька впился пальцами мне в запястье, и когда я шагнула ближе к кровати, окончательно зайдя в палату, он по умолчанию продвинулся вместе со мной. Рядом с кроватью стоял стул, но я на него не села, Петька не отрывался от меня. Мы водрузились рядом с головой Ростика двумя не слишком основательными этажерками.
- Вы бы себя видели, - по губам Ростика скользнула тень его прежней ехидной усмешки. – Два испуганных цыпленка, особенно он.
Ростик ткнул заострившимся подбородком в сторону брата. Петька на оскорбление даже не встрепенулся, разве крепче сжал пальцы на моей, уже начинающей неметь руке. Голос у Ростика остался прежний, только ослаб и словно отдалился, но помог мне узнать его, установить контакт.
- Я тебе печенье испекла, - проблеяла я, внутреннее презирая себя за слабость, и начала вытаскивать пластиковые лотки из принесенного пакета. Странно, но Петька не вис на мне, его пальцы не разжимались, и стесняли движения, как браслет наручников на длинной цепочке, однако совсем меня не сковывали. – Курабье тоже.
Я принесла печенье на рассоле – причину раздора между нами тремя; профитроли, заполненные сладким творожным кремом с малиновым вареньем и курабье, крохотное с ноготь большого пальца, чтобы капля повидла сверху заполняла цветочек почти целиком, возиться с ним я не любила больше всего на свете, соглашалась готовить в исключительных случаях.
- Ничего себе, - оживился и приподнялся на локте Ростик, чтобы лучше видеть коробки, расставленные на тумбочке.
- Я не одной штуки не взял, - буркнул Петька, поморщившись, и сведя трагически изломанные брови к переносице.